Целью действий Эдварда было лишить соединение галлюциногенных и парасимпатолитических свойств. Именно эти свойства вызывали сухость во рту, расширение зрачков и частичную потерю памяти — то есть те признаки, которые проявились и у него самого, и у Стентона.

Здесь-то во всем блеске и проявились способности Эдварда как специалиста в области органического синтеза. В течение долгого, поистине марафонского пути, с раннего утра четверга до поздней ночи того же дня, Эдварду удалось расписать процедуру получения нужного психотропного агента с помощью имевшихся в его распоряжении реактивов. К утру пятницы он получил первую пробирку необходимого препарата.

— Ну и что вы об этом думаете? — спросил Эдвард у Элеонор, когда они вдвоем как зачарованные смотрели на пробирку. Они устали до полного изнеможения, но никто не собирался спать.

— Я думаю, что это был образчик химической виртуозности, — искренне ответила Элеонор.

— Я не напрашивался на комплимент. — Эдвард широко зевнул. — Я спрашиваю, как вы думаете, что нам делать теперь?

— Я, как консервативно настроенный член нашей команды, считаю, что нам надо исследовать токсичность соединения.

— Давайте так и поступим, — согласился Эдвард. Он поднялся на ноги и протянул руку Элеонор. Они снова приступили к работе.

Окрыленные своими достижениями и охваченные нетерпеливым желанием получить немедленный результат, они забыли о нормальном порядке проведения научного исследования. Разобравшись с натуральным алкалоидом, они не позаботились о том, чтобы провести контролируемую, тщательную проверку, а сразу перешли к общим исследованиям, которые могли дать им возможность судить о силе воздействия препарата.

Сначала они добавляли растворы различной концентрации к культурам некоторых тканей, включая почечную и нервную. Применяя чрезвычайно большие дозы, они, к своей несказанной радости, не обнаружили какого-либо повреждающего эффекта. Они поместили культуры в инкубатор, чтобы время от времени контролировать их состояние.

Затем они приготовили препарат нервного узла Aplasia fasciata и ввели микроэлектроды в спонтанно разряжающиеся нервные клетки. Соединив электроды с усилителем, они вывели картину спонтанной активности этих клеток на экран осциллографа. После этого стали медленно добавлять раствор нового соединения к жидкости, омывающей нервные узлы. Наблюдая нейронный ответ, они убедились, что лекарство действительно обладало биологической активностью, при этом оно не подавляло и не усиливало спонтанную активность нейронов. Вместо этого оно стабилизировало ритм разрядов. Волнение ученых нарастало. Элеонор начала скармливать препарат группе крыс с искусственно индуцированным стрессом, а Эдвард стал обрабатывать новым соединением препараты синаптоса. Первой результата добилась Элеонор. Она убедилась, что лекарство обладает еще более сильным успокаивающим действием, чем натуральный алкалоид.

Эдвард дожидался своих результатов несколько дольше. Он нашел, что лекарство воздействовало на уровень активности всех трех нейромедиаторов, хотя и в разной степени. Активность серотонина угнеталась в большей мере, чем активность норадреналина. А активность этого последнего подавлялась в большей степени, чем допамина. Совершенной неожиданностью для Эдварда явилось то, что полученный препарат образовывал слабые ковалентные связи с глютаматом и гамма-аминомасляной кислотой, двумя главными тормозными медиаторами головного мозга.

— Это просто фантастика! — воскликнул он, подбросив в воздух распечатки, на которых было записано это открытие.