— Это означает, что «ультра» скорее всего, является для мозга естественной, то есть «своей», молекулой или, по крайней мере, она структурно очень близка к таковым, — продолжала Глория. — Дополнительным аргументом в пользу такой точки зрения является устойчивость связывания «ультра» мембранами нейронов. Мы начинаем думать, что положение здесь похоже на взаимоотношения морфиноподобных препаратов и эндорфинов головного мозга.

— Другими словами, можно сказать, что «ультра» является естественным мозговым медиатором или гормоном, — уточнил Эдвард.

— Но концентрируется он в головном мозге неравномерно, — проговорила Глория. — Ауторадиографические исследования позволяют сказать, что максимальные концентрации препарата отмечаются в стволе головного мозга, в среднем мозге и лимбической системе.

— А, лимбическая система, — протянул Стентон. В глазах его появилось живое выражение. — Это я помню. Это часть мозга, которая связана с животным началом внутри нас, там зарождаются основные побуждения — ярость, голод и секс. Гляди-ка, Эдвард, оказывается, я не совсем впустую проводил время на медицинском факультете.

— Глория, расскажите ему, как мы теперь представляем себе действие препарата, — произнес Эдвард, проигнорировав замечание Стентона.

— Мы полагаем, он служит буфером в регуляции действия внутримозговых нейротрансмиттеров, — продолжила объяснение Глория. — Это вроде того, как химические буферные соединения поддерживают рН среды на относительно стабильном уровне.

— Другими словами, — опять уточнил Эдвард, — «ультра» или какая-то иная молекула, отличающаяся по структуре от молекулы «ультра», своим действием стабилизирует эмоциональный фон. Во всяком случае, такой была ее первоначальная функция. В задачу такой молекулы входило успокоить хлещущие через край эмоции после вторжения саблезубого тигра в пещеру первобытного человека. Не важна в таком случае природа эмоций — это могли быть страх, гнев или что-то другое, но «ультра» демпфировала эти эмоции, смягчала их, подавляя излишний выброс внутримозговых нейротрансмиттеров, что делало животное или первобытного человека готовым к встрече с новым экстремальным положением.

— Что ты имеешь в виду под «первоначальной функцией»? — спросил Стентон.

— Нашими последними работами установлено, что эта функция развивалась в головном мозге параллельно его эволюционному развитию, — ответил Эдвард. — Теперь мы имеем все основания полагать, что задача соединений, подобных «ультра», трансформировалась от простой стабилизации эмоций до подчинения эмоций сознательному контролю.

Глаза Стентона снова загорелись.

— Секундочку. — Он старался понять значение сказанного. — Ты утверждаешь, что если человек, страдающий депрессией, начнет принимать «ультра», то для выздоровления ему достаточно будет захотеть не страдать депрессией?

— Да, именно в этом заключается наша рабочая гипотеза, — подтвердил Эдвард. — Естественное соединение с такой функцией присутствует в головном мозге в минимальных количествах, но играет огромную роль в моделировании эмоций и настроения.

— Бог ты мой! — воскликнул Стентон. — Ведь «ультра» может стать молекулой века!

— Вот почему мы работаем без сна и отдыха, — подхватил Эдвард.

— А чем вы заняты сейчас? — поинтересовался Стентон.

— Всем на свете, — проговорил Эдвард. — Сейчас мы всесторонне исследуем структуру и свойства молекулы.