— К Мариано, — произнес итальянец и повел Фелисити и Тревора в кафе напротив. — Коньяк, Мариано! — прокричал он, усаживая их за маленький столик.

Тревор залпом проглотил содержимое своей рюмки, и Фелисити с облегчением увидела, что он начал постепенно приходить в себя.

— Ты тоже выпей, — предложил он сестре. — Отличный коньяк. Я чувствую себя гораздо лучше. Просто на время вышел из строя.

Фелисити сделала два крошечных глотка и почувствовала, как к ней возвращается былая уверенность. Даже этот маленький эпизод с Тревором заставил ее волноваться о последствиях, потому что все специалисты в один голос говорили, что любое, даже незначительное повреждение головы может ускорить процесс потери зрения.

Мариано, владелец кафе, стоял возле их столика.

— Грацие. Танте грацие, — тихонько пробормотала Фелисити и, положив на стол банкноту в тысячу лир, сделала знак, показывая, чтобы Мариано тоже выпил чего-нибудь. Итальянец просиял.

— Прошу прощения, я так понимаю, что вы англичане. Могу быть чем-нибудь полезен? — раздался над ее ухом чей-то голос.

Фелисити испытала огромное облегчение, увидев человека с типично английской внешностью, и тут же вкратце пересказала, что случилось с Тревором.

— Вы живете здесь? — спросил человек.

— Да. В больнице. В клинике доктора Йохансена.

Тут выражение его лица переменилось. Девушка успела разглядеть загорелое лицо, темные волосы, выдающийся вперед мощный подбородок и проницательный взгляд глубоко посаженных серых глаз. Теперь он, казалось, был одновременно удивлен и позабавлен.

— Если ваш брат в состоянии двигаться, я постараюсь вызвать вам единственное на острове такси. — Он приблизился к Мариано, и они стали о чем-то быстро болтать по-итальянски.

— Си, синьор. Си, си, — отвечал Мариано и в свою очередь дал какие-то указания своему подручному.

Через минуту-другую перед дверью кафе затормозила старая разбитая машина, и Фелисити вместе с Тревором забрались в нее. Юный водитель, которого все называли Томазо, получил указание, куда ехать, и после нескольких предварительных рывков и фырканий машина двинулась вперед.

Теперь уже совсем стемнело, и вдалеке от освещенной пристани невозможно было отличить небо от моря.

— Молодой человек лучше? — спросил Томазо через плечо.

— Да, да, со мной все в порядке, — откликнулся Тревор.

— Вы хорошо говорите по-английски, — вежливо заметила Фелисити, обращаясь к водителю.

— О, я работал давно на разный пароход, «Наполи», «Капри», «Сорренто». Много, много английский турист, так выучил. Я лучше говорю, чем Мариано, — хвастливо заключил он, срезая угол. — Синьор Мэллори мне помогал.

— Синьор Мэллори? — заинтересованно спросила Фелисити. — А он вам знаком?

Томазо рассмеялся:

— Си, синьорина. И вам тоже. Это тот англичанин, в кафе Мариано Вы с ним разговаривал.

— Ах вот как! Я не знала, как его зовут.

Томазо снова засмеялся и резко обернулся, чтобы посмотреть на Фелисити.

— Синьор Мэллори всегда любил хорошеньких девочек, да?

— Мне ничего об этом не известно. — Ей хотелось, чтобы Томазо переключил внимание с нее на дорогу, потому что в свете фар показалась грубая, каменистая часть шоссе, с обеих сторон окруженная кустами и крутыми откосами.

Но вскоре они уже лихо въезжали в ворота клиники.

— Сколько я вам должна? — спросила Фелисити.

Томазо покачал головой:

— Мне уже заплатил синьор Мэллори, синьорина.