|
Прямо с утра она была призвана в святая святых — кабинет «генерального», то есть Володи, где была представлена коллективу и ознакомлена с кругом обязанностей. Потом она очень жалела, что не осмотрелась как следует: дальше приемной сотрудники попадали не часто. В ее кабинете только что был сделан ремонт, стены сияли европейской белизной, а современная офисная мебель, какую Маша видела только на картинках, оказалась невероятно удобной. Но кабинет надо было обживать, а Маша понятия не имела, что «личное» допускается в такого рода помещении, поэтому решила не торопиться. Предметом, царившем в комнате, конечно, был компьютер с непривычно большим монитором. Не без опаски Маша включила его в первый раз — ее компьютерный опыт был невелик, но «прикрепленная» на три дня молоденькая программистка быстро обучила ее нехитрым операциям, касавшимся в основном разных таблиц и графиков, которые должны были заменить привычные крестики и кружочки на розовой миллиметровке.
Новостью для Маши было большое количество внутренней информации, приходящей по электронной почте, — то и дело раздавалось характерное треньканье, означавшее получение нового сообщения. Как ни странно, e-mail не был русифицирован, поэтому читать иные сообщения на латинице было забавно, а порой не сразу можно было уловить смысл. В один из ее первых рабочих дней, когда Володя позвонил вечером, гуляя с собакой (кстати, ее мобильник теперь тоже оплачивался фирмой), Маша удивленно спросила, почему они до сих пор пользуются электронной почтой на латинице. Володя объяснил коротко и внятно: — Ты, конечно, умная, но простодушная и пока еще не начальник, потому и не понимаешь. Написанное слово имеет вес, «не вырубишь топором», а на латинице оно как бы не настоящее, брошенное вскользь, не имеющее цены. Мне гораздо быстрее написать распоряжение, чем, скажем, объяснять по телефону и попутно отвечать на миллион не имеющих отношения к делу вопросов, «раз уж генеральный позвонил» или, не дай бог, вызвал. Но я не хочу, чтобы недостаточно продуманные слова могли работать против меня. И эти дурацкие чужие буквочки в какой-то мере меня страхуют. Ясно? Уж куда яснее! Ну и хитер же он! Может быть, именно из-за этого в каждом, даже самом простом действии ей мерещился подвох, незаметный тайный смысл, такая подозрительность была смешна, но отделаться от нее оказалось невероятно трудно. Пожалуй, стремление увидеть во всем заднюю мысль, двойное дно было единственной трудностью. Сама по себе работа в принципе мало отличалась от той, которую ей все чаще приходилось выполнять и раньше: контроль за прохождением книг, только теперь их стало на порядок больше. Она чувствовала себя начальником штаба, передвигающим разноцветные флажки на фронтовой карте. Постоянное обновление сводок, сведений, где прорыв, где опасность нарушения графика, полная готовность в любой момент ответить на любой вопрос о каждом издании. И главное: увидеть, где появляются новые, нереализованные возможности. Формально подчиненных у нее не было, а сама она была подотчетна дирекции. Но поскольку, как принято было говорить, она регулировала потоки, от нее многие зависели, очередность действий иногда решала успех дела. Должность была новая, все приходилось придумывать на ходу, дверь кабинета не закрывалась, а рабочий день пролетал как один час. Маше иногда хотелось задержаться, в тишине разобраться с бумагами, но начальство этого не поощряло. Володя на каждом собрании говорил, что, по его понятиям, если человек приходит на работу со свежей головой, то в течение дня может еще успеть десять раз кофейку попить и с коллегами поболтать. Случались, правда, авралы, и тут уж со временем никто не считался. В общем, было интересно, наверное, поэтому Маша не очень уставала. А там подоспела первая зарплата. Поскольку она выдавалась в долларах, Маша по дороге домой безуспешно пыталась вычислить, во сколько раз она превышала прежнюю, — все время сбивалась. |
