– Иди.

– Спокойной ночи.

Оставшись один, Кама достал из кармана фонарик и, направив луч в сторону окна, несколько раз нажал. Через мгновение с улицы ответили таким же миганием.

Он быстро оделся и вышел.

У черного входа ждал человек.

– Яков.

Человек молча кивнул.

– Нужно организовать разговор с наркомом.

– Поехали.

Ехали молча и остановились у неприметного здания, на фасаде которого висело не меньше десяти вывесок.

– Ноев ковчег, – сказал Кама себе под нос, поднимаясь по лестнице вслед за Яковом.

Привычно вскрыв кабинет, Яков прошел внутрь и, не включая свет, указал на телефон.

– Тот, что слева.

Егер набрал номер.

После первого гудка нарком поднял рубку.

– Слушаю.

Разговор длился ровно минуту. Выслушав просьбу, Дзержинский помолчал, обдумывая, и ровным голосом произнес:

– Позвони завтра в то же время.

Опустив трубку на рычаг, Егер повернулся к молчаливому товарищу.

– За доставкой груза проследил?

Яков кивнул.

– Что нарком?

Тот пожал плечами в черном пальто.

– Сомнений в целостности груза не было. Запаян, щели воском залиты. Нигде ни царапины.

– Вопросы были?

– Нет.

– Это хорошо.

Уже в автомобиле, глядя на мелькающие мимо дома, Кама сказал:

– Квартиры удачно подобрал.

Яков даже головы не повернул, но лицо его целых две секунды было довольным.

День Кама провел, заканчивая дела, а ночь – в старом доме, уже опустевшем.

Ему безумно хотелось увидеть ее. Просто увидеть. Чувство, которое он испытывал к этой женщине, отличалось от того, что было раньше.

– Это смешно, – сказал он сам себе вполголоса.

Но смешно ему не было.

В оговоренное время он набрал знакомый номер.

Здороваться нарком не стал.

– Вот что для тебя раскопали. Кроме Сергея Михайловича у Цецилии Баденской было еще пятеро детей. Сергей особо сблизился с Александром, который на три года старше. Служил тот генерал-инспектором при Верховном главнокомандующем военно-воздушного флота. Уволен со службы в семнадцатом и с разрешения Временного правительства поселился в Крыму в своем имении «Ай-Тодор». Революцию встретил там же, потом – германскую оккупацию. Когда территория временно перешла под контроль лояльных к белым союзников, Александр, не дожидаясь отъезда из Крыма семьи, убрался в Париж.

– Когда это было?

– В конце восемнадцатого. Все это время Романов имел достаточно свободы, чтобы поехать куда угодно.

– Он виделся с братом?

– Да. Уговаривал уехать. Тот не согласился.

– Сергей не согласился и-за Матильды. Взял на себя труд спрятать подальше от новой власти ее драгоценности. Сохранить до ее возвращения.

– И использовал для этого любые возможности, – подхватил нарком. – Клад искали в Петрограде, верно?

– Потому что Сергей Романов его не покидал.

– Зато его брат покинул. Смотри, что выяснилось: в Петроград Алексей Михайлович прибыл на поезде, а вот обратно ехал на автомобиле. Причем сразу на двух. С ним был племянник и еще трое неизвестных.

– Алексей увез часть ценностей Кшесинской.

– В сопровождении профессиональных военных. Исходя из этого, можно предположить: поскольку долго с таким грузом находиться в безопасности он не мог, то, никого не дожидаясь, отбыл в Париж. Как тебе эта история?

– Годится. Спасибо.

– Никитич скушает, уверяю. Грамотно подсунешь, и тем, кто работал с тобой в Петрограде, можно будет не волноваться. Зная старого друга, уверен: все закрутится немедленно.