|
И слишком здесь много мужчин, чтобы оставлять тебя одну дома. Распустив рот до ушей, Яннакис пожирал их глазами. — Хозяин, я нашел девушку. — Отлично. Сколько времени она здесь будет? — Столько же, сколько и вы. Я на ней женился. Чтобы не сбежала. Тут было чему удивиться. Всего год назад едва переступивший сорокалетний рубеж Яннакис зарекался жениться: распоряжаться другими не в его характере, а с женой особенно надо уметь себя поставить. Иначе нельзя — Азия… И вот он жертвует собою ради них—так, что ли, получается? — Где же она, Яннакис? — Сейчас приведу. Он нырнул в клетушку при кухне и через минуту вывел упиравшуюся супругу. — Вот Поликсена, хозяин. Мы родственники. Она из Ренкёя. Потупив глаза. Поликсена поклонилась Генри, потом Софье и чуть слышно промолвила: — Ваша слуга. Это была миленькая и какая-то очень чистенькая девушка лет шестнадцати, росточком аккурат под мышку Яннакису. Поскольку она была какой-никакой гречанкой, лица она не закрывала. На ней была белая рубашка с длинными рукавами, длинная юбка, голова покрыта шалью. Застенчивая, но видно, что девушка она самостоятельная и что с нею будет легко. Вдоль двух свободных стен кухни Яннакис тесно составил стофунтовые мешки, и чего там только не было: кофе, сахар, бобы, фасоль, сушеный и зеленый горох, чечевица, рис, сушеные фиги, изюм, орехи, мука… А Яннакис вносил новые тюки и пакеты: макароны, корица, мускатный орех, ваниль, фисташки, томатная паста, тертый сыр, патока. На улице дожидались своей очереди бочонки с пикулями и селедкой, маслины, сардины… Развязывали крепкий узел, заглядывали в мешок. — Вот это запах, — радовалась Софья. — Как в торговых рядах. Генри даже не пытался скрыть счастливой улыбки. — За эти шесть недель я изголодался. Теперь наверстаем. — Так вот зачем ты меня ждал: тебе нужен повар. — Я повар! — заревновал Яннакис. — Лучший в Троаде! Вдруг голос взяла Поликсена: — Это не мужское дело. Я буду готовить. — Нет! — отрезал Яннакис. — На кухне я хозяин. И побледнел, обессилев от смелости. — Мы все будем готовить, — рассмеялась Софья. — Наперегонки. Генри повел ее на раскопки. По холму взад-вперед сновали рабочие в синих штанах и красных фесках. — Настоящий муравейник! — воскликнула Софья. — Правильно: здесь сто тридцать человек. Нам очень повезло с инструментом, особенно с тачками и совковыми лопатами. Они направились к южному краю холма, где в четвертом веке новой эры процветал Новый Илион. — С тех пор здесь уже никто не жил. Бригада из сорока пяти человек пробивала раскоп с равнины вверх по некрутому склону. Руководил работой незнакомый ей человек в шахтерском шлеме, обутый в высокие английские ботинки. — Помнишь, я говорил в Афинах, что хорошо бы найти в десятники шахтера? А шахтер сам нашел нас. Это Георгиос Фотидис, здешний грек. Он семь лет проработал в Австралии на рудниках. Затосковал по дому, вернулся, женился на молоденькой девушке из соседней деревни. Взял без приданого, сидел без работы. Я тут же нанял его, узнав, что он имеет опыт в сооружении тоннелей. Он отлично знает свое дело. Ночует в нашем втором домике. Взяв ее за руку, он спустился к широкой траншее и представил ей Фотидиса. Тот снял свой шлем, приложил руку к сердцу и склонился в низком поклоне. — Фотидис, — обратился к нему Генри, — объясните миссис Шлиман, что вы делаете. — С радостью, доктор Шлиман. Его греческий был безупречен, причем это был почти язык образованного человека. |
