Я отметил про себя, что для своих лет Елена Павловна Жлобина отличалась неплохой фигурой. Наверняка могла бы уже десятки раз снова найти обеспеченного ухажёра, если бы так не любила почившего мужа.

— Помни, Борис, — всё же напомнила герцогиня, — На тебе Веригинские шахты, а потом можешь смело приходить на бал. Княжна подаст знак… хм-м-м… поправит заколку.

Дверь скрипнула, и нас уже могли слышать.

— Ты так уверена в себе, Жлобина⁈ — с наглостью спросил я, тщательно имитируя поведение Копани.

— Я уверена в княжне и Ефратове, — шепнула Елена Павловна и добавила уже громче, — Гномы могут не сомневаться. Мы с бароном ничего не утаиваем!

В этот момент я почувствовал резкую боль, будто мышцы снова стало сводить. Велена тут же испуганно крикнула:

— Грецкий, у тебя всего пара минут!

— Твою ж мать-то! — выругался я, метнувшись мимо Жлобиной к дверям, где в проёме показался сам барон Демиденко. Слегка заспанный, но разодетый, успевший кое-как привести себя в порядок.

— Сам глава гномьей гильдии! — тот раскинул руки, — Копаня Тяженич, посреди ночи, да какими судьбами-то⁈

— А ну с дороги, орки сраные! — я всё же не решился толкнуть барона, но бесцеремонно протиснулся плечом. Мне приходилось прикрывать лицо рукой, потому что я чувствовал, как лицевые мышцы стали подёргиваться, — Сделки всякие тут устраиваете, а гномов не известили⁈ Щебёнкой вас, да присыпать сверху! — я уже не шёл, а буквально бежал по коридору.

— Ах, да что же это такое⁈ Копаня Тяженич, нижайше просим прощения!!! — за спиной раздался взволнованный крик барона, но потом послышался успокаивающий голос герцогини:

— Нет причин для паники, Иван Вячеславович.

— Да как же так, Елена Павловна…

Что она там дальше говорила, я уже не слышал. Отворив парадную дверь и едва не сбив с ног стражника, я ругнулся на него, пригрозив гномьей карой, и понёсся по лугу к реке. Больше я ничего умнее просто не придумал, и, к счастью, за мной никто не погнался. Да и попробовали бы они погнаться за гномом!

Не знаю, насколько нагло я себя вёл у барона, но это уж пусть Копаня расхлёбывает. Меня даже распёрло от улыбки, что я так подгадил наконец гному… Правда, щёки свела так, что улыбка, кажется, поглотила мои уши.

Извини, Копаня! Я как смог, так и отыграл свою роль. От души, так сказать!

К тому моменту, когда я добежал до камышей, гномьи штаны уже превратились в шорты, а рубашка трещала по швам, стягивая мне подмышки. Всё это сопровождалось лютой болью, от которой я бы свалился в любое другое время, но сейчас было нельзя.

Едва уворачиваясь от охранных рун, я наткнулся на свою замызганную одежду, подхватил её и плюхнулся в воду. И поплыл, тяжело дыша, пытаясь не захлебнуться, и одновременно раздумывая, что же я буду делать дальше.