Листик оказался очень умным конём, и когда мы широко завернули, с короткого разгона легко перемахнул через препятствие. Йу-ху-у!!! Как же я хорош…

— А-А-А!!! — заорал я, когда меня тряхнуло, и при приземлении приложился хозяйством.

Мои ядрышки! Гадство!

Кажется, в будке мелькнуло возмущённое лицо эльфа-смотрителя, но я уже об этом совсем не думал, уткнувшись лицом в гриву коня и мучительно подвывая. Сейчас бы свалиться и свернуться калачиком.

Меня немного отпустило, и я, когда поднял голову, обнаружил, что уже скачем по лесу. Я тут же уставился на иолит, но тот так же показывал вперёд… Вперёд!

* * *

Я не хотел загонять Листика, и мне приходилось менять аллюр, пуская его то рысью, то галопом, а то и шагом. Но где-то спустя час, когда я в разрезе лесных верхушек ещё видел вершину горы, иолит вдруг резко дёрнулся, показывая в сторону.

— Какого? — вырвалось у меня, и я остановил Листика.

Да, камень показывал свернуть.

Спрыгнув с лошади, я задумался и поскрёб рукоятью меча лоб. Перезапустил гномий инструмент ещё разок, но он так же настойчиво показывал, что следует двигать прямо в заросли.

Спросив у камня время, я в этот раз не удержал его, и синий иолит, в диком танце едва не содрав мне кожу с пальца, просто спрыгнул на пыльную дорогу. Гадство!

Наклонившись подобрать прыгающий камень, я изумлённо уставился на красную заколку-черепок, валяющуюся в грязи. И, схватив её, тут же выпрямился:

— Даша⁈

«Не Даша, а её сиятельство Дарья Никитична Ростовская», — мысленно поправил я сам себя.

Но какого, спрашивается? Осколки событий тут же сложились во вполне ясную картину — кажется, на самом деле я опаздывал не на встречу с гномами. Я опаздывал спасти княжну, которая за каким-то хреном опять попёрлась на эту сторону реки.

Листик взволнованно заржал мне вслед, когда я ломанулся в лес. Обнажив меч, я стал рубить ветки, продираясь через заросли, но спустя пару минут вдруг вылез на вполне утоптанную тропу. Я оглянулся назад — может, лучше на Листике здесь ехать? И всё же, снова сунув меч в ножны, я перехватил его поудобнее за середину и побежал сам.

Сердце мне подсказывало, что я уже близко.

* * *

Через десять минут на заросшей тропке вдруг обнаружилась и вторая красная заколка. Я чудом заметил её и как раз наклонился, когда вдруг услышал чем-то голос и смех. Мужской.

Этот голос царапнул по памяти чем-то неприятным, и я сбавил шаг. Стал ступать осторожно, высматривая под ногами траву помягче и сухие ветки.

— … правы были, сама придёшь, — говорил мужчина, — И надо было лишь подождать. Ох, и хороша ты!

В ответ послышалось сдавленное испуганное мычание, и можно было не гадать, чьё.

Я присел перед кустами, которые были последним укрытием между мной и говорящим.

Кроны деревьев образовали здесь что-то вроде сводов, прикрывающих усыпанную листвой площадку. На ней валялось наполовину потонувшее в земле бревно. Толстое, высохшее, с которого уже давно слетела вся кора.

Княжна, одетая по-дорожному, в штанах и куртке, с взлохмаченной причёской, будто её тащили за волосы, оказалась крепко связана по рукам и ногам. Она лежала в листьях, а на бревне рядом сидел здоровенный орк.

Тот самый, с которым я встречался в первый день своего прибытия в этот мир… И которого княжна вообще-то пришила метким броском топора.

Но нет, он был жив-живёхонек, и даже радовался жизни…

На волосах Дарьи виднелась кровь, а куртка её была чуть сдёрнута, и рубашка оказалась порвана так, что видно одну грудь. Видимо, не удержался орк, пока тащил, хоть одним глазком да поглядел.