Удар был неотвратимым и жестоким, но при этом изящным, естественным и очень экономным. Ясно, что старый эльф получил прозвище мастера не за острые уши.

— Вау, — восхищённо кивнул Денис, — Сотворил волшбу, даже не поднимая ладони.

Старик не делал никаких лишних движений, не демонстрировал высоких прыжков и эффектных трюков, как эльф Анатолий, выступавший на арене.

Тот, кстати, сидел тут вместе с нами, но я за две недели не перекинулся с ним даже парой слов. Дружелюбием от него не пахло, выскочка явно не умел проигрывать.

А мне он тоже не нравился. Сейчас, спустя две недели казарменной жизни, роскошные эльфийские волосы Анатолия уже не лежали так прямо, а висели клоками, но эльф всё равно кичился, будто самое малое был князем. Хотя я уже знал, что он всего лишь сын какого-то очень богатого купца Лешкова из Перми.

Отец отправил его сюда в надежде выбить сыну дворянский титул. В Москву было нельзя — на западной границе, говорят, назревала война с Польшей, и купец посчитал службу там слишком опасной. А здесь близко, под присмотром, да и на сибирском торговом тракте у купца Лешкова были связи.

Пока нас всех нагружали так много, что на ссоры у нас просто не было времени, но я чувствовал, что эльф за его проигрыш на смотре явно точит на меня зуб. Я то и дело ловил на себе его хмурый взгляд, но уже перестал обращать на это внимание.

Мастер Ухояр свистнул мечом ещё раз, уже без волшбы, а потом снова сел на пенёк, положив оружие на колени. Он с какой-то особой любовью смотрел на деревянный клинок, потирая рукоять, и всем показалось, будто мастер помолодел сразу на десятки лет.

— Ваши тела… — вдруг гаркнул Орчеслав Добрынич, привлекая наше внимание, — … это сосуды! Накопайте глину, слепите из неё кружку и налейте в неё воду. Что будет?

Один из отроков спросил:

— Глина размокнет, и вода выльется?

— Истинно так, огрызок, — Орчеслав пристукнул тростью по земле, — Но помести глиняную кружку в печь, прокали её там и дай остыть? Что будет?

— Вода останется.

— Есть у вас мозги, холопьё, есть, — Орчеслав одобрительно кивнул, — С курицами в шахматы играть в самый раз.

Ухояр захихикал.

Я не был особым любителем философии боевых искусств, но сейчас внимательно слушал, не обращая внимания на старческую вредность. Моя память из земной жизни не сохранила ни имён, ни лиц, но я прекрасно помнил, что неплохо владел рукопашным боем, и что это тело переняло многие мои навыки.

В боевых искусствах тоже было много мишуры и показушества… И некоторые мастера, которые хотели постичь именно искусство боя, а не танца, проходили долгий путь, пока отделяли зёрна от плевел. Отделяли эффектность от эффективности.

А закон эффективности был таков, что львиная доля всех приёмов была бесполезна, а в реальном бою даже опасна для самого бойца. Но приёмы эти всё равно охранялись потомками с усердием — наследие же, традиция.

Здесь, в мире волшбы, я ещё недостаточно освоился, и не мог знать, что эффективно, а что — просто эффектно. Но был уверен, что законы боевого мастерства здесь такие же, будь они хоть десять раз напитаны волшбой.

— Там… — трость Орчеслава ткнула в сторону забора, — … простой народ думает, что ведает о волшбе. Красятся рунами да балуются волшбой нулевого круга, которая даже понос у противника не вызовет.

— Огурчики вкуснее под руной солятся, ну что ты, Добрынич.

— Ухояр, я тут про волшбу, а ты про огурцы!

Тот, поглаживая жидкую бородку, рассмеялся.

— Но здесь! — Добрынич продолжил, и трость воткнулась в землю, — Здесь вы, остолопы, постигаете настоящую волшбу.