— Древо Небесное!!! — ахнул Захар, забыв о всякой конспирации, — Да как же так-то… Да как же мы теперь⁈ Ах, господин, ваши лучшие сюртуки!!!

Он снова запалил фонарь и бросился на пол собирать разбросанные пожитки. Я тихо прикрыл дверь и постарался защёлкнуть пострадавший замок.

На меня как-то резко нахлынуло чувство, что весь этот погром ляжет на мой карман, потому как хозяин дома не будет разбираться, чья тут вина. Да ещё закралось смутное сомнение, что хитрый эльф уже видел этот погром, и просто дожидался, когда мы прибудем домой. Чтобы…

В дверь тут же раздался требовательный стук.

— Грецкий! Что у вас случилось? Я слышал какой-то шум!

Усмехнувшись, я открыл дверь и, схватив эльфа за лацкан халата, просто резким движением затянул его внутрь. У Эдуарда Вениаминовича уже была заготовлена торжественная морда лица, но я тут же влепил кулак ему в живот. Всё торжество куда-то испарилось, эльф схватился за меня скрюченными пальцами, и кое-как попытался вдохнуть, но у него это не особо получалось.

— Ваше сия… — начал было Захар, испуганно вскочив, но я грозно зыркнул на него и ухватил эльфа за длинное ухо.

Ого, как удобно-то! Я даже застыл на мгновение, разглядывая зажатый в кулаке хрящик… Такие остроконечные уши, наверное, выворачивать одно удовольствие.

— Грецкий, да как ты… — и тут же новый тычок влепился бедняге в солнышко. Бил я не со всей силы, но ощутимо, потому как не терпел, что меня обманывают.

Он захрипел и закашлялся, а я притянул его к самому лицу и прошипел:

— Что, думал побольше с меня содрать, так? Ты устроил это? — я вывернул ему ухо, поворачивая эльфу голову и помогая осмотреть погром.

И только тут я сам заметил, что на стене над расколотым зеркалом было намалёвано: «Готовься, племянничек!»

Хмыкнув от досады, я отпустил хнычущего «дворецкого» и встал перед стеной. Ну да, символично — смотреть на надпись и видеть в расколотом зеркале своё отражение, где на трещинах заметны капельки крови или какой-то красной краски. Угроза на стене должна так показаться мне ещё страшнее.

Опять, значит, тётушку приплели.

— Ты… Грецкий… чтобы через пять минут…

Обернувшись, я глянул на эльфа, который всё никак не мог встать с пола. Глянул я, видимо, как-то особо недружелюбно, потому что тот сразу заохал и попытался уползти в коридор.

Вот только дверь перед ним захлопнулась, да ещё и бедняге прилетело по лбу. Я присел перед плачущим хозяином:

— Ты видел этот погром, эльф, ведь так? — второе его ухо оказалось стиснуто в моём кулаке, — Так⁈

— Я сейчас… городового… я… у меня связи…

Эдуард Вениаминович попробовал собрать последние крохи храбрости, но его губы предательски запрыгали. А до меня только дошло, что городовыми раньше, кажется, полицейских звали.

— Так зови, — я улыбнулся и махнул головой назад. — Тут тётушка моя замешана, да? Решил припугнуть меня напоследок? А ты подумал, что дальше будет?

Я повернул его голову, чтобы он повнимательнее разглядел надпись…

— Ты же свидетель, эльф, — прошептал я, — Если даже меня убьют, ты всё равно сви-де-тель.

В местных законах, да и вообще в отношениях дворян я особо не разбирался, времени выучить с сегодняшнего утра как-то всё не было. Но того, что я вокруг увидел, было достаточно, чтобы понять — к убийцам тут отношение такое же, как и везде, во всех мирах. Хоть они дворяне, хоть крепостные…

И если тётка вправду решила меня сжить со свету, как мне пытаются показать, то она так же избавилась бы и от этого идиота.