– Бегу, Леночка. – Майя примчалась так быстро, как могла.

Дверь ей открыл улыбающийся Арсений. Майя вопросительно подняла брови. Из своей комнаты выглянул Филипп и поднял вверх большой палец. Заинтригованная, Майя вошла в спальню, но Елены там не было. Она хозяйничала на кухне.

– Ленка! – всплеснула руками Майя. Она собиралась высказаться по поводу долгожданного возрождения Елены, но та остановила ее.

– Подожди, не говори ничего. – Она усадила подругу за стол. – Я скажу тебе, только тебе. Сейчас, и больше никогда не вернусь к этому. Поэтому слушай и не перебивай… Ивана больше нет. Я помню, все, что было в нашей жизни хорошего. Помню и то, о чем лучше не вспоминать. По-христиански я ему все простила. Пусть получит свое место в раю. Я никогда не буду говорить о нем плохо ради детей. Только ради них я попытаюсь вернуться.

– Но… простить можно только по-настоящему. Не на словах, не ради кого-то. Просто простить, – заметила Майя, когда Елена села напротив.

– Пока я готова только на это.

– Немало, подружка. Уже немало. – Майя ободряюще улыбнулась.

– В конце концов, я тоже не святая… – начала Елена.

– Ты о чем?

– Я хочу рассказать тебе кое-что.

– Да, я слушаю, – насторожилась Майя.

– Я должна сказать тебе, только тебе. Я знаю, что это уже не имеет значения, поэтому и признаюсь.

– Ты заинтриговала меня.

– Тогда слушай и не перебивай…

Через полчаса Громова собралась уходить. Сегодня она узнала все. Она боролась с противоречивыми чувствами. Нет, не осуждала Елену, но все же не до конца понимала ее.

– Как же тебе было трудно… – Громова нахмурилась. – На самом деле тебе никто не мог помочь.

– Я знаю. – Елена рада, что решилась облегчить душу. – Хотела прожить красиво, а получилось дешево и банально.

– Ты не сказала главного… – Майка была взволнована. – Мы выбираем путь, грешим, несем наказание. Обвиняем в своих неудачах кого угодно, только не себя.

– Зачем ты мне все это говоришь? – Оказалось, не так-то легко быть понятой. – Ты осуждаешь меня?

– Ну что ты… Просто… Знаешь, у тебя могла быть совсем другая жизнь, – Майя не хотела обидеть подругу, но этот вывод напрашивался сам собой. – Ты никогда не думала о том, что ты сама выбрала такую судьбу, такой путь?

– Разумеется, думала… Только у меня не хватило сил что-либо изменить.

Всю свою жизнь Деревская боролась с ветряными мельницами. В самом начале это был протест против материнского диктата, попытка взять на себя ответственность, а потом Елена решила изменить мир. Ничего не вышло, и она сдалась. Господи, как же она несчастна! Вокруг нее всегда был праздник, но она никогда не оказывалась в числе приглашенных. И прожила пустую жизнь. Неужели так заметно? Наверное, так, если даже Майя деликатно намекает на это.

– Жизнь продолжается, Лена. Ты должна идти дальше.

– Ты презираешь меня?

– Не говори глупостей. Я с тобой.

– Спасибо.

– Если не возражаешь, сменим тему. – Громова улыбнулась.

– Да, конечно. – Елена подняла крышку кастрюли, в которой варился борщ. Деревская не хотела, чтобы подруга заметила, что она снова на грани слез.

– Пахнет аппетитно, – шумно втягивая носом воздух, заметила Майя.

– Стараюсь.

– Ленка, у тебя все получится. Что было, то было. Что будет, то будет.

– Будь что будет…

– Теперь ты снова дома, а я… Я пойду?

– Останься. Коля приедет, и мы сядем за стол… – Повернувшись, Елена улыбнулась.