– Давай останемся каждый на своем месте, милая, – посоветовала Майя. – Леночка скоро придет в себя. Жизнь постепенно наладится. Нужно время, чтобы пережить такое горе.

          Сколько должно было пройти дней, месяцев, чтобы мама снова почувствовала интерес к жизни, Николай не знал. Никто не знал, а ждать было нелегко. Николай с гордостью смотрел на братьев. Молодцы мальчики. Филипп, умница, держится, пытался быть полезным. Ему приятна забота тети Майи, но с еще большим удовольствием он брал на себя то, что раньше делала мама. Николай видел, что это возвышает его в собственных глазах. Хорошо, пускай. Взрослеет. Мужчина должен уметь все.

С Арсением было сложнее. Он не забросил учебу, чего так боялся Николай. Но с ним творилось неладное: уединяясь в своей комнате, он скорбно молчал, как и его мать. Не позови его, так и пролежит до самого позднего вечера. Николай часто заставал его в слезах. Сенька стеснялся этого, отворачивался, а Николай делал вид, что ничего не замечает. Ему самому было нелегко строить из себя супермена. Как бы он хотел помочь и братьям, и матери, но Николай не знает, что еще должен сделать.

– Сень, давай в выходной на каток махнем. – Николай вспомнил, что Арсений с отцом часто ездили кататься на коньках.

– Как с папой? – Глаза Арсения наполнились слезами.

– Да. Хочешь? – У Николая застрял комок в горле.

– Поедем.

– Вот и хорошо. – Николай обнял его, думая о том, как младший похож на маму. В нем нет ничего от отца. Филипп – папин сын, а Сенька… Он другой. Ранимый, чувствительный и беззащитный. Скорее бы он повзрослел и стал менее уязвимым.

– Я пойду маме скажу насчет катка, хорошо? – Арсений осторожно постучал в родительскую спальню. Получив разрешение войти, забрался к маме на кровать. Взял ее обессиленную руку, прижал к своему лицу, замер. Он был так счастлив, что мама не гонит его, что забыл о цели своего прихода. Но прошло немного времени, и мама, погладив его по голове, прошептала:

– Иди, сынок, займись чем-нибудь.

Арсений послушно побрел в свою комнату. Он уже привык развлекать себя. Их дом превратился в место великой скорби, где все предпочитают разбрестись по комнатам. Филипп, и раньше не разговорчивый, стал вовсе молчуном. Раньше он расслаблялся в разговорах с отцом о программном обеспечении, о новых играх, о планах по усовершенствованию компьютера. Теперь говорить обо всем этом стало не с кем. Другого собеседника он пока не собирался искать.

Все чаще Николай задумывался о том, что не справляется с ролью главы семейства. У него ничего не получается. Ему так нужна помощь, а мама ушла в свое горе и не желает возвращаться в реальную жизнь.

– Да ей просто так удобнее! – в сердцах воскликнул Коля в один из разговоров с Громовой.

– Не говори так! – тетя Майя покачала головой. – Мы не имеем права осуждать ее.

– Жизнь не стоит на месте. Фил, Сенька нуждаются в ней. Да и мне нужна помощь. Этому дому нужна хозяйка. Она же всегда была сильной, тетя Майя!

– Была сильной. При отце была сильной, а оказывается… – Громова многозначительно развела руки.

Теперь Николай обязательно заскакивал домой на обед. Раньше он перекусывал на ходу. Но сейчас приезжал не потому, что нуждался в горячем обеде, а чтобы накормить братьев, маму. Приезжая, заставал ставшую привычной картину: мальчишки разбрелись по своим комнатам, мама – в спальне. Она все еще не выходит к столу, практически ничего не ест, проводя все время в одиночестве.

– Мы не можем злоупотреблять вашей добротой.