– Мне нравится, как вы держитесь! – призналась Маша. – Сознайтесь, что это я придала вам столько сил. Вы должны быть мне благодарны. Я облегчила вашу ношу. Ведь одно дело – хоронить любимого мужа, совсем другое – изменника, предавшего многолетний брак ради объятий какой-то пигалицы.

– Убирайтесь! – Елена Георгиевна тяжело опустилась на стул. – Это кощунство – говорить у гроба непристойности. Довольно.

– Надеюсь, вас уже ничто не сможет удивить, – зло произнесла Маша.

– Разве только что я все еще жива, – делая ударение на слове «я», прошептала Елена Георгиевна, глядя вслед сопернице. Происходящее казалось дурным сном, кошмаром. Елена хотела и никак не могла проснуться.

Когда Николай подошел, мать снова погрузилась в скорбное молчание. Она посмотрела на Николая. В ее глазах застыла пустота, отрешенность.

– Когда все это закончится? – прошептала Елена и смахнула слезы.

Николай сжал ее руки. Сколько раз за этот день он делал это? Чем еще он мог помочь?

– Потерпи, мам, потерпи, милая, – ответил он.

«Странно, что я еще жива», – это были ее последние слова, после которых последовала вереница молчаливых тягостных дней. Елена отказывалась от общения. Пропуск в долину своего скорбного молчания она не дала никому.

Николай надеялся, что со временем боль притупится. Он наблюдал за матерью, и ему становилось страшно: она не пыталась выбраться из поглотившего ее молчаливого созерцания. Прошел почти месяц, но атмосфера в доме не налаживалась. В семье Деревских обосновалась слезливая, молчаливая непредсказуемость. Мама совсем расклеилась. Она только и делала, что плакала. Когда бы Николай ни зашел к ней в комнату, он заставал ее в слезах. Николай успокаивал ее как мог, но она не нуждалась ни в чьем участии. Елена ушла в свое горе, не замечая, что этим причиняет страдание своим мальчишкам. Как-то заставляла себя есть, пила остывший чай и молчала. Редкие фразы воспринимались как надежда на ее возвращение.

Старались помочь и Громовы. Особенно тетя Майя. В эти дни Майя разделяла горе своей подруги. Ее каждодневное присутствие в их доме успокаивало Фила и Арсения. В те дни она стала их ангелом-хранителем. Ключи отца от квартиры автоматически перешли в ее распоряжение. Поэтому она заходила так часто, как только могла. Прежде всего Майя шла в спальню, где, укрывшись теплым одеялом, лежала Елена.

– Дайте ей время. Она не в себе. Она не может оправиться после такого удара… – Майя качала головой, когда Николай возвращался с работы и вопросительно смотрел на соседку.

А ему так хотелось хороших новостей! Со дня на день он ждал маминого возвращения. Неужели это никогда не закончится? Она не может так поступать с ними. Ему, братьям нужна нормальная жизнь, нужна мать. Но стоило переступить порог, как виноватый взгляд Майи говорил ему обо всем без слов.

– Я тоже очень хочу, чтобы Лена поскорее пришла в себя. – Громова словно извинялась за свою подругу. Майя старалась компенсировать отсутствие материнской ласки и заботы, разрываясь между тремя сыновьями Елены и своей семьей. Она обнимала Олю, целовала ее в пахнущую свежестью макушку. – Доча, ты ведь понимаешь меня?

– Понимаю, мамочка.

– Не обижаешься?

– Ты не беспокойся обо мне, папе. У нас-то все в порядке.