Николай боролся с нарастающим раздражением: машина не слушалась его. После долгого перерыва в работе он чувствовал себя за рулем неуютно. Несколько неприятных ситуаций на дороге – тому подтверждение. Вышел из них без последствий чудом. В тот же день едва не сбил замеченного в последний момент пешехода.

– Ты где дорогу переходишь, мать твою! – зло выругался Деревской в открытое окно.

После этого Николай связался с диспетчером, сообщив, что его рабочий день закончен. Половина девятого вечера – время хороших заказов, но Деревской чувствовал себя выжатым. Он не имеет права на ошибку. Нужно входить в рабочий ритм постепенно. Николай успокаивал себя. Все нормально. Он не должен так нервничать. К тому же теперь он в доме старший. Он вернет былую форму. У него нет иного выхода, значит, придется постараться. На него смотрят братья, он несет ответственность за все, что происходит в семье.

То, что отца больше нет, казалось непостижимым. Николай никогда не помнил, чтобы отец жаловался на здоровье, пил лекарства. Так, иногда, что-то от головной боли, что-то от спазмов в желудке. Смерть забрала его. Какой страшный финал для затянувшейся ссоры, для долгих лет непонимания и отчуждения. Смерть отца так и не дала родителям возможности все исправить. Тяжело, невыносимо тяжело. Николаю до сих пор трудно поверить в случившееся. Словно плохое кино, невольным участником которого пришлось ему стать. Сейчас отснимут последний дубль, и все встанет на свои места. В этой сцене отец вернется поздним вечером и с порога закричит: «Всем привет, я пришел!»

Николай потер виски. Команда «Снято!» не звучит…

В день похорон отца было сыро, холодно. Многих, кто пришел проститься с Деревским, Николай не знал. Ему пожимали руку, говорили слова соболезнования, но ни одно из обращений не тронуло его сердце. Все его внимание было приковано к матери. Она едва держалась. С того момента, как узнала о смерти мужа, Елена не произнесла ни слова. Она все время беззвучно плакала, глядя куда-то вдаль. А когда не плакала, то лежала в спальне на широкой кровати, закрыв глаза. Все знали, что мама не спит. Братья по очереди подходили, спрашивали, не нужно ли ей чего. Не открывая глаз, она только качала головой.

– Оставим ее в покое, – сказал Филипп.

– А я хочу полежать с мамой рядышком. Может, ей станет легче, – шмыгая носом, заявлял Арсений.

– Фил прав. Маме нужно побыть одной. – Николай выпроваживал братьев из родительской спальни. Правда, сам он то и дело заглядывал туда. Приносил чай, еду, но все оставалось почти нетронутым. Молча забирал остывшую еду, пристально вглядываясь в побледневшее, осунувшееся лицо матери. У Николая сердце сжималось. Зная ее сильный характер, он верил, что она найдет в себе силы пережить утрату. К черту ссоры – они прожили вместе четверть века. О чем тут говорить…

А потом эти похороны. Казалось, они никогда не закончатся.

– Примите мои соболезнования. – Приятный женский голос выделялся из череды грубоватых, сиплых мужских. – Иван Максимович принадлежал к тем людям, жизнь которых продолжается и после их ухода. Его фундаментальные научные труды, благодарные ученики… У вас был замечательный отец, Коля.

Николай медленно поднял глаза – перед ним стояла молодая женщина с невероятно красивыми миндалевидными глазами. Вьющиеся каштановые волосы подобраны, открывая длинную шею. Николай горячо пожал протянутую руку, ужаснувшись, что в такой момент оценивает достоинства незнакомки. Но она на самом деле была хороша. Черный плащ, черный прозрачный шарф, развевающийся на ветру, подчеркивали траурность момента, но в то же время выгодно оттеняли ее матовую кожу, ярко-каштановые волосы.