– Спасибо, спасибо за хорошие слова. – Николай заметил, что мама смотрит на них. В ее взгляде он уловил настороженность. Разжав пальцы, машинально потер ладони.

– Как зовут вашу маму? – вдруг спросила женщина.

– Елена Георгиевна.

– Я хочу выразить ей соболезнование. Жена – самый близкий человек, ей тяжелее всех пережить потерю. Берегите маму, Коля, поддержите ее.

– Да, конечно, – пробормотал Николай.

Женщина удалилась от него, легко ступая на высоченных каблуках. Николай увидел, как она подошла к матери, как начала говорить, чуть склонив голову. Реакция матери насторожила его. Елена Георгиевна побледнела, с трудом поднялась. Теперь их лица оказались на одном уровне. Лицо незнакомки с опущенными глазами – сама кротость и смирение, а лицо матери застыло в гримасе отвращения. Елена Георгиевна сжала кулаки. Николай решил выяснить, в чем дело. Но очередной мужчина уже пожимал его руку, говорил слова утешения, поэтому Николай опоздал. Он так и не стал свидетелем разговора между матерью и незнакомкой.

Тем временем Маша выполнила то, что задумала. Ее ничто не могло остановить. Она пришла проводить в последний путь своего любовника, имея еще одну цель. Она решила рассказать о том, что было между ней и Иваном его жене. Маша заранее испытывала невероятное блаженство, представляя, сколько горьких минут доставит ни о чем не подозревающей женщине. Однако Елена Георгиевна, увидев Машу в числе пришедших, почувствовала к ней ничем не объяснимую антипатию. Эта высокая, стройная девушка с тяжелым взглядом сразу не понравилась ей. Даже траурность ее одежд казалась элементом игры, неискренности, чем-то вроде необходимого маскарадного костюма. А когда Елена Георгиевна увидела, что девушка идет к ней, у нее все внутри оборвалось.

У девушки оказался приятный голос, но смысл слов не сразу дошел до Деревской. Резкий, легко узнаваемый запах «Черной магии» заставил Елену Георгиевну подняться. Она должна быть сильнее этой нахалки, посмевшей в такую минуту быть здесь, говорить с ней, вдовой. Неужели в этом мире не осталось ничего святого?

– …Мне очень жаль, – продолжала Маша. Именно с этих слов Елена Георгиевна заставила себя слушать. – Иван Максимович сделал выбор. Он, наконец, перестал колебаться между долгом и чувством. Решил, что мы больше не должны скрывать наши отношения. Какая трагедия! Именно в тот день он хотел сказать вам о своем решении уйти из семьи. Иван… Иван Максимович все принимал близко к сердцу, вот оно и не выдержало. Я, разумеется, не буду ничего афишировать…

– Хватит, я все поняла, – тихо произнесла Елена Георгиевна, отыскивая глазами Николая. Но он был в окружении сотрудников Ивана. Слушать далее было невыносимо. Елена боялась, что сорвется и закричит. Нет, она выдержит, чтобы не доставить этой мерзавке удовольствия. Она хоронит своего мужа, а эта рыжая пигалица вещает о каком-то романчике! Иван решил уйти из семьи? Девчонка лжет! Она хочет заставить ее страдать еще больше. Какая жестокость! Господи, куда же больше?!.

– Я не хочу причинять вам боль, Елена Георгиевна. Но так нелегко носить в себе то, о чем так скоро должны были узнать все, – продолжала между тем Маша, откидывая с лица прядь волос. – Правда, с уходом Ивана все потеряло смысл. Я не стану предавать огласке наши отношения. В память о чувстве, которое нас связывало, я буду скорбно молчать. У меня останутся те последние четыре дня, что мы провели вместе. Это немало для одной большой любви…

– Уходите, – твердо потребовала Елена Георгиевна. Ей удалось совладать с эмоциями. Она гордо выпрямилась и с вызовом посмотрела в глаза Маше. – В чем вы хотите меня убедить, девочка? В том, что мой муж любил вас? Как же плохо вы его знали! Для него самым важным был дом, семья, дети.