– Не выдумывай, Коля. По-моему, я прекрасно со всем справляюсь. Я права?

– Спасибо вам.

– Ничего, прорвемся. Всех напою, накормлю, только бы ели.

Едоки из Деревских стали никудышные. Николай подавал братьям пример, делая вид, что проголодался. Но в их глазах читал: «Как он может жрать?!» Николай закупал продукты, готовил по очереди с тетей Майей. Он изощрялся, изучая кулинарные книги. Кажется, у него неплохо получалось, и Громова его хвалила. Но братья не ценили его кулинарные способности. Их приходится уговаривать проглотить хоть кусочек, съесть одну ложечку, короче, выглядеть дежурным клоуном. Как же ему было тяжело! Не мог же он сказать, что вместо роли домашнего психоаналитика, с которой явно не справлялся, он с большим удовольствием опрокинул бы стакан водки, упал на свой диван и забылся тяжелым сном. Правда, понимая, что, когда проснется, ему станет еще хуже, ведь ничего не исправить, ничего не вернуть. Если бы это было в его силах…

– Мам, жизнь ведь не остановилась. – Николай в очередной раз обратился к матери. Отпуск за свой счет, который она взяла, проходил на кровати в спальне. Она словно забыла, что у нее есть дети, что это не только ее горе. – Мам, не только ты потеряла мужа, но и мы лишились отца, слышишь? Пожалей ты нас, ради бога! Не меня, так хоть Фила, Сеньку! Хоть его, мелкого, пожалей, мам!

Елена молчала. Николай чувствовал раздражение, жалость и беспомощность. Ему хотелось встряхнуть мать. Что надо сделать для этого?

– Потерпи, Коленька. – Майя погладила его по жестким волосам. – Она потеряла друга. Единственного, настоящего. Потеряла опору и никак не может прийти в себя.

– Сколько еще ждать? Я устал. Все устали. – Николай был резок. В его тоне не было ни намека на жалость, сострадание.

Майя подумала: «Вот что значит чужая кровь…»

– Потерпи, – только и повторила, устыдившись своей мысли.

– Я так устал, тетя Майя. – Коля уткнулся ей в грудь.

Майе стало стыдно. Как она могла плохо подумать о нем?! Грешно. Она не должна так вести себя.

Говорят, если сильно оплакивать умерших, то на том свете они пребывают в мучениях. Они видят, как страдают близкие, и не находят себе покоя. Их пребывание на небесах превращается в бесконечную муку. Так Николая просветила их всезнающая диспетчер Рита.

– Попробуй сказать маме об этом, – посоветовала она. – Может, прислушается? В ее положении человек непредсказуем. Попробуй. Что ты теряешь?

В очередной раз, вернувшись с работы, Николай застал мать в постели. Чашка с чаем у ее изголовья стояла нетронута. Мама не обернулась, никак не отреагировала на его появление.

– Привет. Как ты, мам?

В ответ ни слова. Николай не сдался:

– Мама, ну давай двигаться, пожалуйста. Что я должен сделать? Ты скажи, я все смогу. – У Елены не дрогнул ни один мускул. – Ты не хочешь думать о нас? Хорошо. Подумай об отце. Пойми, ему только хуже от того, что ты рыдаешь целыми днями. Ты топишь его в своих слезах. Он там себе места не находит! Нельзя так скорбеть. Ты лишаешь его покоя, дороги в вечность. Это проверенный факт.

– Не находит себе места? – вдруг отозвалась мама.

– Да, именно. – Николай был окрылен. Наконец-то!

– Он и на земле его, оказывается, не нашел. Все искал, подальше от дома и семьи.

– Ты о чем это, мам? – Николай чувствовал, что в последнее время у родителей были разногласия. – Ты о чем?

– Я знаю о чем. – Елена медленно повернулась к нему. Устало вздохнула. – Знаешь, тебе лучше ни о чем меня не спрашивать.