Разливающуюся в груди боль можно было описать одним словом: огонь. Пламя, разбушевавшееся внутри. Оно беспощадно жгло, не давая передышки, затрудняя дыхание, застилая пеленой глаза. Иван попытался сделать глубокий вдох, но сотни кинжалов вонзились в грудь при попытке наполнить воздухом легкие. По-видимому, и Маша поняла, что Деревской не играет. Она недовольно покачала головой, помогая ему сесть на высокий табурет, стоящий у стола.

– Так жалко денег стало? – с иронией спросила она, накапав валокордин в крошечный пластиковый стаканчик. Запах лекарства мгновенно заполнил небольшое пространство кухни. – Держи.

Маша вышла из кухни. Через пару минут вернулась и вопросительно посмотрела на него.

– Полегчало?

– Спасибо.

– Не за что. – Она с нетерпением ждала, когда Деревской уйдет. – Так ты уходишь или решил остаться?

– Ухожу, ухожу. – Ивану было неприятно, что боль застала его врасплох. У девчонки создастся впечатление, что он решил вызвать к себе жалость. – В среду ты получишь деньги. Я принесу их на работу.

– Хорошо.

– Только пообещай, что не потревожишь Елену. – Острая боль ушла, но ему все еще было страшно дышать полной грудью.

– Обещаю. – Маша торжественно прижала ладонь к груди. Потом вдруг звонко засмеялась.

– Что так рассмешило тебя?

– Впервые вижу такого заботливого мужа. Что ж ты ко мне в постель забрался-то? Чего искал, если жена такой ангел?

– Я мужчина. Обычный смертный мужчина, стареющий и глупый, – вздохнул Деревской. – Оправдания мне нет, разве только… У меня ведь не было никакой выгоды. В отличие от тебя… Только желание снова чувствовать себя любимым…

– Пусть тебя твоя жена любит. – Маша направилась к входной двери. Иван последовал за ней. – Идите, профессор. Работа и семья ждут вас. При встречах обещаю вести себя прилично.

– Договорились, – тихо проговорил Иван и, сняв с вешалки куртку, медленно надел туфли. Надо было бы сделать наоборот, потому что куртка то и дело падала на пол, да и обуваться неудобно. Наконец он справился с негнущимися пальцами и в последний раз посмотрел на Машу. – Мне жаль, что все так вышло.

– А мне нет! – с вызовом ответила она.

– Прости, если сможешь. В сущности… – задумчиво произнес Деревской, – в сущности, виноват только я. Ведь я старше.

– О, да! – Маша залилась смехом. – Ты не волнуйся. Я как-нибудь переживу. О себе беспокойся.

Нужно идти. Иван стал медленно спускаться, держась за перила. Идти было трудно. Словно мешала какая-то невидимая сила. Ноги не слушались. В груди было непривычно тесно, жарко. Какое-то новое состояние, не совместимое с самой жизнью. Может быть, глоток свежего воздуха поможет? Тщетно. На улице его зазнобило. Боль нарастала. Каждый шаг давался с невероятным трудом. Ивану безумно хотелось поскорее оказаться подальше от этого дома, от этих окон. Он чувствовал, будто Машин взгляд пронзает его. Деревской, как мог, ускорил шаг. В его движениях не было обычной четкости. Со стороны создавалось впечатление, что он едва стоит на ногах.

Деревской прошел через двор, арку, ведущую к небольшому палисаднику. За ним – дорога. Там он поймает машину и поедет на работу. Начался дождь. Деревской запрокинул голову. Холодные капли упали на лицо. Это хорошо. Дождь – чистая вода, смывающая всю грязь. Вот знак свыше, что он все делает правильно. Кто не ошибается? Главное – остановиться и сделать правильный выбор.

Иван улыбнулся – он возвращается домой. Сегодня он услышит голос Елены. К черту все обиды. Ему нужна только эта женщина, и он намерен сказать об этом… Додумать до конца Иван не успел. Охнув, он резко упал на засыхающие цветы.