Выскочив из дома, она обогнула бассейн и бросилась к обрыву. Она почти уже добежала до него, но тут один из мужчин потерял равновесие и…

Последнее, что видела Элен, – две руки, хватавшиеся за воздух. Громкий крик падавшего вниз человека совпал с ее собственным отчаянным криком.

Потом наступила тишина.

Глава 8

Вечером на Вандомской площади бывало очень тихо, а уж при свете ночных фонарей она и вовсе дышала каким-то особым покоем, который создавал иллюзию начала восемнадцатого века, когда закончилось ее строительство. Покой, впрочем, объяснялся не только дорогими магазинами, или тем, что площадь с обеих сторон была отгорожена от остального мира красивыми зданиями с пилястрами, или потому, что из этого анклава было только два выхода – один на улицу Мира, другой на улицу Кастильоне. Особый покой придавал ей устойчивый запах денег. Казалось, он сочится из дверей и окон могущественного банка Ротшильда, рвется наружу из прочных сейфов, заполненных миллионами, золотом и драгоценностями. Подобно серебряному облачку, он висел и над домом № 15, вернее над отелем «Ритц». А почему бы и нет? Сюда приезжали богатые иностранцы, всегда имея карт-бланш при пересечении границ. Эти границы создавались ежеминутным оборотом миллионов, постоянным взлетом и падением власти.

Вылезая из такси, Элен улыбалась. Ее ноздри взволнованно трепетали, когда она пыталась определить источник этого неуловимого запаха. На земле было еще несколько мест с точно таким же приятным запахом: Палм-Бич, некоторые районы Нью-Йорка, Беверли-Хиллз, Цюрих и Французская Ривьера.

– Я постоянно мечтала о том, чтобы жить здесь, – сказала она, по-хозяйски оглядываясь по сторонам. – Только тогда я считала, что это не мое. Я принадлежала трущобам Монмартра.

– Ты прошла длинный путь, – сказал Жак.

Элен вздохнула и посмотрела на свои сделанные на заказ туфли.

– Знаешь, чем старше я становлюсь, тем отчетливее понимаю, что тут нельзя мерить километрами. Мерой, скорее, являются франки, доллары и марки. Монмартр совсем недалеко отсюда, почти сразу за Оперой. Здесь от силы три километра. В общем, совсем рядом… Я становлюсь сентиментальной, – добавила она, дотрагиваясь до руки Жака. – Идем, я хочу тебе кое-что показать.

Уже предвкушая, каково же будет его удивление, Элен, довольно улыбаясь, привела Жака к укрывшейся под аркой двери. Свет выхватил из темноты новую медную табличку. На ней было выгравировано:

Издательство Элен Жано.

ЛеМод.

Жак непонимающе посмотрел на свою спутницу и провел пальцем по гравировке.

– Что все это значит? – спросил он.

Элен тоже погладила табличку, холодная и безжизненная медь.

– Думаю, это можно назвать воплощением моей мечты, – ответила она. – Еще школьницей я грезила этим. – Она вынула из сумочки ключи и открыла дверь. – Через минуту я тебе все расскажу.

Включив свет, Элен закрыла дверь. Большие комнаты были пустыми и тихими. Какое-то время оба молча осматривались. Наконец Элен произнесла:

– Я только вчера подписала договор об аренде. Табличку повесили сегодня днем. Ты первый человек, которого я сюда привела.

– Весьма польщен, – смутился Жак. Они поднялись наверх.

– Здесь будет мой кабинет, – пояснила Элен. – Иди сюда.

Она распахнула одно из шести высоких окон. Жак встал с ней рядом.

Их взгляды скользнули по темным окнам домов напротив. Только отель «Ритц» сверкал огнями. Элен нагнулась и извлекла откуда-то бутылку «Шато Мутон-Ротшильд» и два стакана.

– Вино? – удивился Жак.

– Давай отметим, – сказала она, разливая вино по стаканам.