– Челси! – закричал Синджин, и крик его гулко отозвался в тишине.

Его голос зазвучал, словно чудо. И, презрев страх, Челси отбросила в сторону покрывала, вскочила с постели и громко отозвалась:

– Здесь, здесь! Я иду…

В тот момент она не думала об опасности быть разоблаченной, только бы снова увидеть мужа. Синджин звал ее, громко выкрикивал имя – не шепотом, осторожно. И энергия его слов рикошетом отлетала от мозаичных стен и металась между ними, и эхо его мощного голоса заполняло арки и колоннады двора.

В то мгновение, когда мускулистая фигура Синджина появилась в дверном проеме и он протянул Челси руку, вся его стать, внешний вид излучали такую чудовищную энергию, что казалось, будто он мог освободить ее одним только усилием воли.

Челси схватила и крепко сжала пальцы Синджина и тут же почувствовала, как жизнестойкость его духа придает ей смелость.

– Держись за меня, – произнес он и добавил:

– Мы спасемся. – В его словах звучала твердость, уверенность, Синджин был стоек и смел. – Но будь готова к кровопролитию.

Ах, как он желал бы, чтобы в его предупреждении не было необходимости, чтобы можно было уберечь Челси от зрелища, которое ей предстояло увидеть! Но единственный путь к побегу мог вскоре закрыться!

И Синджин крепко прижал к себе жену – ведь им придется «пройти сквозь строй», и его тело будет служить для нее щитом.

К тому времени, когда они снова вышли во двор, все евнухи уже разбежались. Запуганные до смерти женщины жались по своим комнатам, все, кроме молодой гречанки, взятой в плен на торговом корабле, который прошлым летом возвращался в ее родной город Александрию.

– Я иду с вами, – заявила она, подбежав к Челси и Синджину по черно белому мраморному полу возле бассейна. Гречанка выбрала для общения французский язык как наиболее привычный и распространенный.

– Сенека, – позвал Синджин и кивнул головой в сторону девушки. Имя друга прозвучало в его устах как вопрос и одновременно как извинение. Синджин мог защищать только Челси, пусть это было эгоистичным. И если девушка желает присоединиться к ним, то пусть о ней позаботится кто нибудь другой.

– Тебе придется мчаться, как ветер, – заявил Сенека. Его французский был обильно пересыпан словами канадского диалекта, на котором разговаривали его друзья. И, протягивая девушке руку, он добавил:

– И не вздумай кричать, что бы ты ни увидела!

– Убей их всех, – резко сказала девушка, – " начиная с бея. Дай мне нож, и я помогу тебе. – Сенека дал ей кинжал, она сжала рукоять с опытной уверенностью и произнесла:

– Показывай дорогу. Я не отстану от тебя…

– Как твое имя? – спросил Сенека секунду спустя, словно бы и не мчались они по коридору к западным воротам, а встретились за вечерним чаем. Сенека любовался строгой и чистой красотой ее классического лица.

– Крессидия, – ответила она с ослепительной улыбкой. – И я могу перегнать тебя.

Как странно, подумал Сенека. Жизнь его была в опасности, он бежал, возможно, навстречу жуткой смерти, находясь в самых недрах дворца тирана, но в то же время с удивлением обнаружил, что впервые после смерти жены был поражен женской красотой.

Это чувство вернулось к Сенеке спустя годы, за сотни и сотни лье от родных мест.

– Ты – просто очарование, – улыбнулся он, – но меня не обгонишь. И он подумал, как это, должно быть, нелепо – флиртовать с красавицей из гарема, тогда как его могут убить в любую секунду. Но больше времени на разговор не было, так как сторожевой барабан забил тревогу и через несколько мгновений дворец зашевелился, словно живой: его заполнили войска.

Они пробивались сквозь внутренний двор, прилегающий к западным воротам, и за ними тянулся след кровавой резни.