– О Боже… – выдохнула она.

– Я поеду сразу за тобой, – сказал Синджин, намеренно сохраняя невозмутимый тон, чтобы хоть как то унять ее страх. Он использовал эту драгоценную секунду, чтобы поцеловать ее, возможно в последний раз… Его губы слишком долго задержались на ее губах…

Сенека слегка тронул Синджина за руку, напоминая о мамелюках и их скорости.

– До свидания, – сказал Синджин, проведя пальцем по шелковистой нижней губе Челси. Это было почти невозможно – уйти, бросить ее.

А потом он резко отвернулся, не бросив назад даже прощального взгляда. Он мысленно измерил береговую линию и рассчитал время, оставшееся у них в распоряжении.

Луна светила чрезвычайно слабо, но серебристые шлемы дворцовых стражников и наконечники их копий были словно точки, светящиеся и пляшущие в темноте.

– Отвезти женщин на «Аврору» и выходить в море, – приказал Синджин морякам, подталкивая вместе с ними корму лодки. – Не ждите, не раздумывайте, сразу же снимайтесь с якоря. Встретимся в Неаполе.

Каждое слово было произнесено глухим стаккато.

Дробный звук лошадиных копыт эхом отдавался на тихом морском берегу.

– Но, Синджин, есть же время.., забрать всех! Не уходи! – закричала Челси, карабкаясь через сиденья и пытаясь добраться до него. Мы сможем убежать!

– Держите ее, – тихо произнес Синджин, и голос его ни на тон не изменился: четкая и ясная инструкция, команда. – Вперед! – приказал он, отходя от лодки.

– Синджин!… Нет! – Душераздирающий крик Челси пронесся над водой и в конце концов затих, превратившись в поскуливание. Моряк, державший ее, с трудом помешал ей прыгнуть за борт.

– Далеко не все мамелюки будут противостоять им, – сказала Крессидия, слегка сузив глаза и различая приближающиеся фигуры стражников. Моряки налегли на весла, и лодка быстро заскользила по воде, удаляясь от берега.

– Они не воюют за «любовь» бея.

– Но их слишком много, – прошептала Челси, мучимая мыслью, что она, быть может, никогда больше не увидит Синджина. Она разглядела его широкоплечую фигуру, выходящую из воды на берег. – И, Боже, как мало людей противостоят им, – закончила Челси. В ее голосе были сплошные слезы горя и отчаяния.

Выбравшись на мелководье возле берега, Синджин стянул с себя джеллабу и швырнул ее в воду. Автоматическим движением он проверил кинжалы, привязанные к его поясу и бросил взгляд на толпу мужчин и лошадей на побережье, отыскивая Сенеку и Саара.

Нежные, приятные мысли о любви были отброшены в сторону; мозг интенсивно заработал «на выживаемость»: он подсчитал количество нападающих, приблизительно оценил боеспособность своего отряда, учел и очень слабую возможность того, что они могут избежать мощного гнева Хамонды. Синджин перед битвой разделся, оставшись в свободных брюках турецкого покроя и ботинках. Из кобуры возле седла он вытащил винтовку, ремень ее скользнул через плечо Синджина. Потом он вскочил на своего жеребца. Вытаскивая кинжал с длинным лезвием и рукояткой, инкрустированной бивнем носорога, он едва заметно улыбнулся Сенеке и Саару, которые гарцевали рядом на лошадях.

– Готовы?

Те утвердительно кивнули в ответ, и Синджин пустил жеребца в галоп.

И уже через секунду они мчались на боевых низкорослых лошадях навстречу плотным рядам приближающейся дворцовой стражи. Ветер разносил боевой клич бедуинов, эту безошибочную и главную примету войны в пустыне, где личная храбрость и отвага отличали истинного воина.

На расстоянии около пятидесяти ярдов каждый бедуин взял на прицел одного из стражников, и грянул ружейный залп, потом второй, и уже после него разница в количестве значительно поубавилась. Затем, уже не имея времени перезаряжать винтовки, они вынули свои кинжалы, отточенные до остроты бритвы, которые несли смерть.