– Да, но он не знает.

«Надо полагать», – подумал Синджин, понимая, что сделал бы Данкэн с ними обоими, если бы узнал.

Она кажется совершенно искренней. И настоящей.

– Вам следует находиться дома, – резко выговорил он свое наставление, еще более развалясь. Его длинные чудные волосы рассыпались в беспорядке из под ослабевшей черной ленты, когда голова скользнула по кроваво красному бархату обивки.

Но его внутренний голос упрямо напоминал, что он не сказал убедительно: «Идите домой».

– Вы, возможно, хотите узнать, почему? – Она говорила по деловому, словно обсуждала состояние дорог. Ее глаза – экзотический лиловый цвет, отметил он, – смотрели открыто, так же, как честно звучал ее голос.

«Нет, – было его первой реакцией, быстрой и мужской. – Если она была сестрой Данкэна». Нет, он не хотел знать, несмотря на ее изящество. Его опытный взгляд в полной мере оценил ее красоту: совершенная замечательной формы грудь, крохотная талия, очевидная привлекательность длинных ног, скрытых под простым коричневым костюмом для верховой езды, легкость красивых непослушных блестящих волос, лишь наполовину собранных лентой, сочный вишнево красный рот, созданный для поцелуев.

– Расскажите мне, – сказал он, рассудив, что лучше добровольно избавиться от груза, как ему часто приходилось делать в жизни, и почувствовав себя мене уставшим от близости нежного ротика мисс Фергасон, который стал центром его внимания.

– Они собираются выдать меня за епископа Хэтфилдского – этот подлец бесчестит церковь, даже такую безбожную, как английская, так они хотят заплатить долги за скачки. – Она говорила теперь быстро, ее волнение было очевидным. – Мой отец и братья, в основном отец, – добавила она, поясняя, так как герцог вдруг пристально посмотрел на нее. – И он никогда не женится на мне, старая коряга, если я не буду девственницей. Благочестивый ублюдок. – Последние слова прозвучали особенно оскорбительно в этом экипаже.

Уставившись на изящную молодую красавицу, сидящую перед ним, на роскошную грудь, вздымающуюся и опускающуюся от пережитого волнения, Синджин думал о том, что, пожалуй, епископ Хэтфилдский женится на ней при любых обстоятельствах.

А Джордж Прайн, третий виконт Ратлэдж, епископ Хэтфилда, был отъявленным развратником.

– Где же, черт возьми, Джордж вас видел? – Он имел в виду, почему не он?

– В доме, который мы снимаем, – ответила она. – Эта рептилия приехала посмотреть на гунтера, которого мы продаем.

– Вы еще не выезжаете? – Вот почему он не видел ее раньше. Такая обворожительная девушка, как мисс Фергасон, не могла остаться незамеченной.

– Нет, только через год.

Боже праведный, ей семнадцать. Но все же ее возраст не был камнем преткновения, деревенские девушки и молоденькие служанки, попадавшиеся ему, были не намного старше.

– Пожалуйста, возьмите мою девственность, – тихо взмолилась она. – Я была бы вам так благодарна.

С такой внешностью, как у нее, умолять не приходится. Он уже чувствовал себя в ее власти: складки замшевых бриджей расправлялись от возбуждения.

По сплетням, герцог Сетский был не только вспыльчив и имел дурную славу, но и являлся самым красивым из мужчин, и все же Челси была поражена его совершенной красотой. Даже распутные сплетни не рассказывали о магической красоте его глаз, божественной силе его мускулистых форм, особенном изяществе утонченных кистей рук, рук наездника. Не упомянули, назвав лишь красивым, восхитительное совершенство его лица: темные дугообразные брови, нависшие над обольстительными глазами; щеки, словно сделанные рукой Бога, точеный нос, слегка надменный (что он думал?), и нежно изогнутый рот, который ей вдруг захотелось поцеловать, чтобы узнать: холодный он или теплый.