– Мне кажется, что слова «путь к сердцу мужчины лежит через его желудок» уместны в данном случае, – дразнила Челси, сидя за столом напротив него, чистая, розовая, свежая, в простом шелковом халате, таком же бледно желтом, как ее волосы.

– Более чем уместен.., существен, – согласился Синджин, думая о том, что непременно купит ей пеньюар из брабантского или алансонского кружева. Подсознательная мысль, не принимающая во внимание краткость их пребывания вместе. Но возможно, эта мысль была предвестником тайных соображений о будущем.

Челси театрально вздохнула:

– Быть вытесненной из твоего сердца миской каши и горячим куском ветчины!

– Посмотри на это так, дорогая, – сказал он на ее второй насмешливый вздох. – Если я буду поддерживать свои силы, то буду в состоянии… – Его улыбка была бесстыдно нахальной.

Радостный возглас Челси не заставил себя ждать.

И в течение следующих дней Синджин доказывал по несколько раз в день достоинство хорошего питания благодарной шотландской девочке.

В их последнее утро вдвоем Челси проснулась очень рано, словно внутренний голос предупредил ее о скоротечности времени. И она посмотрела, как делала много раз во время их сладких дней вместе, на спящего рядом Синджина, закинувшего одну руку себе за голову. Он всегда засыпал в считанные секунды и спал легко, как беззаботный ребенок. «Вот чистая совесть, – полушутя подумала она в первый раз, когда он перешел из одного состояния в другое в течение нескольких секунд. – Или совсем никакой совести».

Он дал ей пятьдесят тысяч фунтов новыми ассигнациями вчера, объяснив это тем, что не любит прощания, да и не хотел, чтобы она беспокоилась. Теперь она могла понять, почему женщины так добиваются его и почему ни одна женщина не хотела его отпускать.

Кроме присущих ему достоинств, Синджин предлагал мир радости, смеха и отрытой сердечной дружбы.

Челси продолжала любоваться его телом, свежее утреннее солнце купало его в чудесном свете, золотя бронзу кожи, блестя на черных волосах, спускавшихся до плеч, касаясь его щек, прямого носа, резкого подбородка. Он был похож на представителей материнского рода, сказал он ей. Очень большой, широкоплечий и сильный, он напоминал ей воина из других времен, который не подходил эпохе щеголей и денди. Но в нем было и изящество, подумала она с легкой улыбкой, в нем были и рафинированная симметрия, и классическое совершенство.

Едва касаясь кончиками пальцев, она легко провела по его тонкой изящной руке. И он вздрогнул, проснувшись, приветливо и вежливо улыбнулся, увидев ее.

– Доброе утро, – прошептала она с легкой грустью оттого, что больше не увидит его таким.

Он два раза моргнул, не совсем очнувшись от сна.

– Доброе утро, – выдохнул он с легким придыханием.

– Прости.., что разбудила тебя. – Она говорила незначащими фразами, чтобы не произносить неприятные слова, которые неизбежно принесет этот день.

Он встряхнул головой, стараясь быть внимательным к ней, изящный даже в оцепенении.

– Это замечательно, я проснулся. – Он быстро приподнялся на одном локте и уставился в окно. – Сколько сейчас времени?

– Рано. Засыпай.

– Нет.., иди лучше сюда. – Потянувшись к ней, он перевернулся на спину, закрутив ее за собой в этом размахе. – Ну, вот, – прошептал он, снова закрыв глаза. Обнаженная Челси лежала на нем. – Так лучше…

От жара его тела ее кожа казалась прохладной, его внутренняя энергия неутомимой. Он спал меньше, чем она, и посвящал бесконечные часы, ублажая ее любовной игрой.

У нее не было опыта, и она не знала, все ли мужчины так любезны.

– У у, – простонал он, его руки погладили ее вдоль позвоночника, – поцелуй меня, чтобы я проснулся.