-  Не пугайтесь, Алевтина Сергеевна, это всего лишь я, - сказал старичок Кузьма Платонович, бесцеремонно входя в комнату.

    -  Кто вам разрешил врываться без стука! - сердито сказала я. - Может быть я не одета!

    -  Мне-с по почтенным годам-с такое уже дозволяется, к тому же я все равно плохо вижу, - соврал он.

    Все-то он отлично разглядел и теперь про себя смаковал впечатления.

    А у Васьки-то губа не дура,  - думал Кузьма Платонович, - ишь как он ее сразу приметил! Какой задок аппетитный, я бы, и сам, пожалуй, от такой гладкой не отказался!

    -  Я, любезная, Алевтина Сергеевна, зашел спросить, не желаете ли вы чего? Теперь я вроде как стал за управителя и должен беспокоиться о нуждах драгоценных гостей…

    Ишь, глазами-то как зыркает!  - думал он. - А хороша крестьяночка! Везет Ваське, пока муж по лесам блукает, а он его жену тут пользовать будет! Ловок шельмец!

    -  Так ежели, что изволите пожелать, только слово скажите, - продолжил он вслух. - для вас чего хотите, шампанского вина, али чего другого сладенького. Любишь, поди, сладенькое-то? А хочешь, я тебе сережки подарю, с камушками? - спросил он, соблазнительно чмокая губами и словно против своей воли мелкими шажками подступая к кровати.

    Выцветшие глазки Платона Карповича при этом щурились, и всего его как-то вело по сторонам.

    -  Пошел вон, - тихо сказала я.

    -  Чего изволите? - не понял он, словно невзначай, дотрагиваясь сухой рукой до края одеяла.

    -  Пошел вон! - теперь уже во весь голос, приказала я.

    Старик, удивленно на меня посмотрел и попытался показаться незаслуженно обиженным и гордым:

    -  Это что вы такое, Алевтина Сергеевна, себе позволяете! Я не последний в Российской Империи человек, чтобы со мной так грубо женщины простого происхождения разговаривали. Мои предки в наилучшие дворянские книги записанные!

    Ах, горяча, чертовка! Но, все равно дашь, никуда от меня не денешься!  - насмешливо думал он. - После Васьки сама ко мне прибежишь, чтобы муж ничего не узнал!

    Такого я уже вынести не смогла, вскочила с кровати, схватила с пола ночную вазу и замахнулась ей на старого греховодника:

    -  Вон отсюда, негодяй!

    Кажется, Кузьма Платонович меня не понял и вместо того чтобы бежать без оглядки, жадно уставился на наготу, за что тотчас поплатился. Ваза была тяжелой и полной. Удар в лоб произвел на него сильное впечатление. Он вскрикнул и рухнул на пол посередине комнаты.

    Пока он ползал по полу в луже среди обломков и приходил в себя, я быстро надела рубашку, и лишь только Кузьма Платонович встал на ноги, вытолкала его взашей. Теперь он думал обо мне очень плохо и ругал нехорошими словами, но ждать другое от человека, которому только что разбили голову, было бы наивно.

    Когда я осталась одна, меня разобрал смех. Очень уж нелепым выглядел управляющий, когда я выталкивала его в двери. Не успела я успокоиться, как пришла Марья Ивановна. Она была бледна, старательно прятала глаза и не знала с чего начать разговор.

    -  Что с вами, что-нибудь случилось? - спросила я, так и не разобравшись в ее разрозненных мыслях.