-  Алевтина Сергеевна, если бы вы только знали, - тихо сказала она и заплакала.

    -  Что знала? - не поняла я.

    -  Вы, Алевтина Сергеевна, вы любите Василия Ивановича?! - с трудом, выговаривая слова, спросила бедная девушка.

    -  Нет, конечно, - не раздумывая, ответила я, - чего ради, мне его любить?

    -  Но как же так? Ведь я сама видела, как вы ему нравитесь, а он, он, - Марья Ивановна потупилась и покраснела, - он обещал жениться на мне!

    -  Ну и выходите, ради бога, мне-то, что за дело? Я замужем и люблю своего мужа, - сказала я.

    Марья Ивановна недоверчиво на меня посмотрела и уточнила:

    -  Неужели вы совсем не любите Василия Ивановича, ну, хотя бы капельку? Ведь он такой, такой, - Марья Ивановна улыбнулась сквозь слезы. - Он бывает таким душкой!

    Интересно, кто ко мне придет теперь говорить о Трегубове,  - думала я, спроваживая влюбленную сироту. Не успела я так подумать, как дверь заскрипела и в комнату заглянула горничная, молодая, симпатичная девушка. Я несколько раз видела ее в спальне Трегубова.

    -  Барыня, вас к себе барин кличет, - сказала она и исчезла.

    Кажется все обитатели Завидова решили не оставлять меня в покое. Идти к Трегубову я не собиралась и не пошла. Вместо того села к окну и открыла книгу под названием «Аглая», тоже сочиненную писателем Карамзиным. Однако не успела я прочитать и четверти листа, как в коридоре послышался шум и гомон голосов. В дверь громко постучались, и не успела я ответить, как она распахнулась, и четверо лакеев внесли в мою спальню кресло с улыбающимся Василием Ивановичем.

    -  Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, - сказал он, и жестом отпустил лакеев. Те тотчас же ушли, прикрыв за собой дверь. Мы остались вдвоем. Я молчала, ожидая, что он еще скажет. Трегубов, с улыбкой, указал на черепки устилавшие пол и засмеялся. - Так вы этой вазой угостили Кузю? То-то он пришел ко мне сам не свой, качается как пьяный и когда говорит об вас, заикается!

    -  Мне кажется, и вам лучше отсюда уйти, а то не ровен час и на вас что-нибудь упадет! - спокойно сказала я, не вставая со своего стула.

    -  За что же такая немилость? - скорчил обиженное лицо Трегубов. - Чем я-то вас рассердил, любезная Алевтина Сергеевна?

    -  Я не люблю, когда ко мне приходят без приглашения, - ответила я.

    А девчонка-то с норовом,  - подумал Трегубов, - тем приятнее ее будет объезжать!  - потом он будто невзначай, осмотрел меня с ног до головы и решил. - Хороша, б…, Платонович даже губами причмокивал, когда рассказывал какова она голая.

    -  Я думал, меня это не касается, - сказал он вслух. - Мне казалось, что мы с вами друзья и нравимся друг другу.

    -  Когда, кажется, нужно креститься, - грубо ответила я. - Зовите своих носильщиков и отправляйтесь восвояси.

    Трегубов так удивился отпору, что не сразу нашел что ответить. От обиды его лицо стало детским и глупым. В голове проскочило несколько не детских ругательств, но вожделение было так сильно, что он тотчас сладко расплылся мыслью как кисель.

    -  Чем же я вас так обидел? - плачущим голосом воскликнул он. - Неужели у вас нет сочувствия к бедному страдальцу?

    -  Когда моего мужа нет дома, я посторонних мужчин не принимаю, - зло, сказала я, подошла к дверям и распахнула их настежь.

    В соседней комнате, прижавшись ушами к перегородке, стояли трегубовские лакеи-носильщики.