-  А ведь это он тебя, Алёша, хотел загрызть, - вспомнив, звериную ненависть волка, сказала я.

    -  Почему именно меня? Кто подвернулся, того бы и загрыз, - ответил он.

    Я не согласилась и объяснила.

    -  Он, почему-то, именно тебя больше всех ненавидел.

    Если бы мне пришлось объяснять, почему я так твердо в этом уверена, я бы не смогла этого сделать. В тот критический момент, ко мне в голову со всех сторон поступало очень много информации. Я не все поняла и запомнила и не могла так сразу разложить по полочкам. Но две самые сильные эмоции, перебили остальные. Ненависть волка к Алеше и его страх за меня. Все это я ему и рассказала.

    -  Такого быть не может, - покачал головой муж. - Зверь он и есть зверь. Он кого-то конкретного ненавидеть не может, я оказался у него на пути, поэтому он на меня и напал.

    Неожиданно в разговор вмешался Иван.

    -  Братцы, вы, что не понимаете! Это же был оборотень, как пить дать, оборотень!

    -  Что значит, оборотень? - удивился Алеша. - Оборотней не бывает.

    -  То и значит, что давешний барин в остроге обернулся в зверя, порвал свою бабу, а потом пытался отомстить тебе! - уверено сказал Иван.

    -  Да брось ты, это все сказки! - вслух сказал Алеша, а сам подумал, - Мне еще только оборотней не хватает! И так кругом сплошная мистика,  - потом, вслух, спросил Ивана, о спасенном узнике.

    -  Плох, отходит, - коротко ответил тот.

    -  Что же ты мне раньше не сказал, - рассердился Алеша. - Где он сейчас?

    -  Где ему быть, в моей каморке на конюшне.

    -  Пойдем, скорее, может быть, я сумею ему помочь, - сказал Алеша.

    Они отправились в конюшню, а я вернулась в дом. Там все чистые обитатели толклись в парадной зале и обсуждали последние события. Было, похоже, что гибель Вошиных разбудила их сонное царство. Мелкие дрязги и счеты были забыты и приживалы с дармоедами обсуждали героический поступок моего мужа. Оказывается, когда волк бросился на людей, Алеша не испугался и отрубил ему саблей лапу, а Иван смертельно ранил его из пистолета. О погибших полицейских никто и не вспомнил. Зато все ругали Вошина и его сестру и радовались, что они погибли.

    Мне в доме никто кроме Трегубова и Марьи Ивановны не нравился, но их в зале не оказалось и я, не задерживаясь, вернулась в наши покои. Там я села в кресло, закрыла глаза и только тогда поняла, как напугана и устала. За последнее время со мной произошло так много событий, что не оставалось времени не только оглянуться назад, но просто отдохнуть и выспаться. Моя прежняя жизнь начинала казаться спокойной и едва ли не счастливой. Когда пришел Алеша, он сразу увидел в каком я состоянии и испугался, что я заболела. Забота всегда приятна, и я позволила себе немного покапризничать.

    К обеду в Завидово начали съезжаться гости со всей округи. Весть о произошедшем здесь преступлении распространилась на весь уезд, и все кто был вхож в дом Василия Ивановича, спешили приехать и выразить ему свое сочувствие. Ожидался парадный обед. Когда я узнала, что здесь будет едва ли не все местные помещики с женами и детьми, пришла в неописуемый ужас.

    В той одежде, в которой я приехала в Завидово показаться на людях, было совершенно немыслимо! Теперь-то я уже понимала, почему Алеша не разрешал мне надевать платья генеральши без соответствующий обуви и прически. Я металась по покоям, с отчаяньем рассматривая, свой убогий, нищий гардероб! Сарафаны сшитые Котомкиным не выдерживали никакой критики, в таких можно было выйти в скотный двор, но не к столу.