Казалось, она состояла из одной лишь боли. То и дело над Тэсс склонялось сморщенное лицо повитухи, которая сквозь желтые зубы произносила ласковые слова, успокаивая ее.

— Потерпи, потерпи, моя хорошая, все будет хорошо.

Ложе, на котором Тэсс мучилась в родовых схватках, было сейчас всей ее жизнью, и она не сомневалась, что оно станет также ее смертным одром.

— Прости меня, Люси. Я… я не хочу сделать тебе больно, — произнесла Тэсс, еще сильнее вцепившись в руку Лукреции, как будто это могло заставить боль отступить.

— Ничего, если тебе так легче, держись.

— О Господи! — стонала Тэсс, не сомневаясь, что рожает теленка. По ее представлениям, человеческое дитя не могло причинить такую боль.

Боль становилась все сильнее и сильнее, ей казалось, что поясница разломится.

— Люси, я не выдержу, я больше не могу!

— Потерпи, Тэсс, немного. Сейчас эта схватка пройдет, потерпи.

Тэсс в отчаянии стонала. Люси оказалась права, боль вдруг стихла.

Но Тэсс знала, что вскоре последует новая схватка. Как несправедливо, что в продолжении человеческого рода страдают только женщины.

Сильные схватки начались где-то с час назад, а до этого, четыре дня, всего лишь побаливал живот, точно так же, как было у ее матери. Тэсс вспомнила о Ричарде и стала молить Бога, чтобы Он не дал ей умереть, пока она не увидит Ричарда. «О, Ричард, услышь меня, ты мне так нужен, ведь ты сказал, что я буду жить вечно», — мысленно обращалась к мужу Тэсс.

— Ричард, — застонала она.

— Тихо, — прошептала ей на ухо Люси. — Его здесь нет.

— Скажи ему… скажи, что я люблю его больше самой жизни.

Ричард. Сейчас, перед угрозой смерти, Тэсс осознала, как ей сильно его не хватает. Боль загнала ее в угол, как охотничья собака трепещущего кролика. Судьба обошлась с ней слишком жестоко.

— Ну что ты плачешь, Тэсс? Боль так нестерпима?

Была полночь, и Лукреция дежурила у Тэсс. Всегда уверенная в себе и спокойная, на этот раз она была взволнованна. Ее неприбранные волосы лежали на плечах.

Люси села рядом с Тэсс на кровать и нежно погладила ее по щеке.

— Нет, сейчас полегче, но мне все равно страшно. Ты думаешь, я трусиха?

На глазах Лукреции показались слезы.

— Каждая женщина во время родов не знает, выживет ли она. Тэсс, я говорю без утайки, — мне самой страшно.

За окном в темноте тихо падал белый снег, одевая землю в зимние одежды. Тэсс провела руками по огромному животу.

— Знаешь, что больше всего печалит меня? — спросила Тэсс.

— Что, дорогая?

— Не то, что я умру, а то, что не увижу Ричарда перед смертью. Ты знаешь, даже эта печаль приятна. Во всяком случае, я любила. Я так счастлива, что познала это прекрасное чувство.

Испуг, радость, печаль — все это заставило Тэсс разрыдаться.

Лицо Лукреции выражало недоумение.

— Ричард? Ты тоскуешь по Ричарду? Но почему? Что он дал тебе, кроме душевной боли?

— Он дал мне любовь и ребенка. Но важнее всего то, что он научил меня ответной любви. Я люблю его. Лукреция, я люблю его всем сердцем. И сейчас я должна смириться с горькой правдой, что он погиб. Я долго отказывалась в это верить, но ведь он, как и Роджер, погиб под Аженкуром.

Тэсс сильно печалилась из-за преждевременной смерти любимого кузена, хотя и понимала, что такая свирепая битва потребует больших жертв. Тэсс постоянно кляла Генриха за то, что он отнял у нее еще одного любимого человека — Роджера.