Исабель подошла к машине. Лоренцо, который ожидал ее, открыл дверцу.

— Поедем, — сказала Исабель. — Уедем отсюда.

— Что-нибудь случилось? — спросил Лоренцо.

— Нет. Ничего. Просто мне надоела эта клиника.

— Минутку… — Лоренцо подозвал цветочницу, стоявшую неподалеку. — Сеньора, — сказал он ей, — давайте все ваши розы. Сколько за них?

— Вам я продам подешевле, — сказала цветочница. — За то, что вы дали мне рецепт от ревматизма. Он точно поможет?

— Поможет.

— Дай Бог! Ведь я всю ночь стою в этакой сырости.

— Поможет, вот увидите.

— Зачем ты купил цветы? — спросила Исабель.

— Сеньор Фернандо приказал, — ответил Лоренцо и завел мотор.

Исабель грустно улыбнулась.

— Цветы надо любить, — заметил Лоренцо и, видно, уже обращаясь к самому себе, добавил: — Но не следует с ними очень церемониться.

Медленно двигаясь по узкой мостовой, Лоренцо осторожно маневрировал среди машин. Потом они вырвались на широкое шоссе и через несколько минут были дома.

Исабель стояла у двери во мраке. За плечами у нее струился серебряный свет. Все в ней было тайной и загадкой. Она прислонилась к стене и задумалась.

Когда-то они с Фернандо мечтали, что у них будет много детей, но сегодня эти мечты окончательно развеялись. У них никогда не будет счастья, не будет будущего.

«Как нет на свете Исабель Герреро, — подумала Исабель, — так у меня никогда не будет того, на что я претендую. У человека, который не существует, — не может быть детей».

В глубине дома появился силуэт Бернарды.

— Исабель, ты уже вернулась? — спросила она, подойдя поближе.

Исабель ничего не ответила и отвернулась.

— Что тебе сказали? — опять спросила Бернарда.

— Ты о чем?

Бернарда взяла ее за локоть и подвела ближе к окну.

— Что сказал врач? Как результаты анализов? — спросила она, всматриваясь в лицо Исабель.

— Каких?

— Что с тобой? — изумилась Бернарда. — Ты не знаешь каких? Я спрашиваю, что сказал тебе врач?

Ничего не ответив на ее слова, Исабель медленно поднялась к себе в спальню, заперлась и упала на кровать.

Мерседес стояла у крыльца и провожала взглядом скачущую на лошади по тенистой аллее парка Мануэлу. Глаза у матери были задумчивы и излучали ласковый, нежный свет. Мерседес улыбнулась и помахала вслед Мануэле рукой. Было утро, а для дочери вошло уже в привычку совершать верховые прогулки в это время. Каждое утро Мануэла объезжала парк по периметру несколько раз. С детства она любила лошадей: эта любовь, видно, передалась ей от отца. Мерседес препятствовала поначалу увлечению дочери, но потом сдалась. Верховая езда, конечно же, не женское дело, но Мануэла так прекрасна, так жизнерадостна и беззаботна, когда едет верхом. За десять лет она выросла, стала совсем невестой.

«Мануэла у нас просто прелесть!» — думала счастливая Мерседес. В глазах ее вспыхивали озорные огоньки и тут же гасли. Она вспомнила, как и сама когда-то была молода и красива. Но те времена уже прошли, и теперь у нее осталась единственная забота — дочь.

Мерседес вдруг заметила какое-то движение слева от себя. Она повернулась и воскликнула:

— Руди! Боже мой!

К ней с распростертыми объятиями шел улыбающийся Руди. В его манерах было что-то по-мужски статное и элегантное.