– А ведь князь твой из тебя человека сделать хотел! – продолжал издеваться Прошка, явно наслаждаясь моим ступором. Расценил это как страх, сковавший мое тело. – Год почти у Юсуповых прожил! Назло родителям тебя Феликс Феликсович притащили. Его к Распутину возили лечиться, так он назло матери с отцом голодранца подобрал. Парфюмера из тебя лепил, запахи различать учил! Думал, докажет им, что даже вор уличный на что-то годен! А уж князь – тем более. Не пропащая, мол, он душа. Жил бы да жил, а Ванька? Глядишь, и правда добился бы чего. Так нет же. Тебя все равно в грязь тянет! Сбежал! Потому что воровать милее, чем честно жить! Мы то поначалу поверили, что драгоценности ты во время побега с собой прихватил, обокрал благодетеля. Но господин Горецкий сказал, не могут такого высочайшего качества каменья быть даже к князя. А потом еще поспрашивал кое-кого, да и наверняка заявил. Мол, ожерелье, и серьги, и кольцо – это все императрица носила.

То, что Прошку пробило на разговоры, мне было как нельзя на руку. Наконец-то хоть какие-то детали прояснились.

Так вот откуда у Ваньки эта странная чувствительность к ароматам, которую я заметил! Год у Юсуповых, значит, прожил! Видимо, Феликс решил устроить бунт родителям. То, что его к Распутину лечиться возили, это да. Читал. Правда, не думаю, будто столь сомнительная информация свободно по Петербургу гуляет. Скорее всего сам Ванька купцу с приказчиком рассказал.

Ну и, конечно, теперь понятно, отчего князь так фамильярно со мной говорил, он просто действительно знал Ваньку как облупленного!

Все вставало на свои места, и от этого становилось только страшнее. Настоящий Ванька был авантюристом до мозга костей, готовым рискнуть всем ради куша и свободы. И он спрятал где-то невероятно опасные драгоценности, оказавшись между молотом и наковальней: между аристократами-заговорщиками и купцом, спевшимся со скупщиком краденого. Прошке, видимо, тоже обещали денег. Вряд ли он стал бы настолько рвать задницу только ради идеи.

Не поленился. Пришел, сидел в засаде, караулил. Видимо, явился недавно со своим подельником.

А я теперь оказался между всеми ними.

– Хватит болтать, – прорычал здоровый детина, делая шаг ко мне. Ему, видимо, надоело просто так стоять, вращая глазами. – Он не скажет здесь ничего. Пошли, паря, по-хорошему. В другом-то месте ты посговорчивее будешь.

Он протянул свою ручищу, чтобы схватить меня за шиворот. В голове щелкнуло. Инстинкт самосохранения взял верх.

– Смотри! Городовой! – заорал я что было мочи, указывая куда-то за спину Прошки.

Прием сработал и во второй раз. Громила инстинктивно обернулся. Этой секунды мне хватило. Я со всей силы врезал носком сапога ему по колену. Детина взвыл от боли и согнулся. Я же, не теряя времени, рванул в сторону, противоположную той, куда мне только что указывали, петляя по дворам.

– Держи его! Убью, сволочь! Опять уходит! – ревел Прошка, бросаясь мне вслед злобными проклятиями.

Я несся по темному переулку, не разбирая дороги, легкие горели, в ушах стучала кровь. На этот раз мне реально было страшно. Теперь я знал, что именно ищут эти люди. И знал, что именно они готовы сделать, дабы получить желаемое. Они уже почти убили Ваньку из-за этих драгоценностей. Во второй раз «почти» не будет.

Только добравшись до дома Распутина, я остановился и перевел дух. Голова была как в тумане.

Осмотрелся по сторонам – хвоста вроде не было. Прошмыгнул в парадную, тихонько проник в квартиру, на цыпочках прокрался в свою каморку и рухнул на тюфяк, уставившись в потолок.