Однако, если рассуждать… Ванька сбежал от князя, значит, жил на улице. Или в какой-нибудь ночлежке. Не знаю… Где тут, в 1913 году обитают воры… О-о-о-о-о…

Не успела эта мысль мелькнуть в моей голове, как я завис с сапогом в руке, уставившись взглядом в одну точку. Как раз начал кочегарить самовар.

Воры… Реально. Где-то же они обитают? Мне нужно найти выход на местных криминальных дружков Ваньки. Он не мог все эти годы крутиться один. Просто никак не мог. Должны быть какие-то кореша, подельники. Черт его знает, кто еще. Эти граждане могут обладать какой-либо информацией. Явки, пароли, лёжки воровские.

Ванька должен был где-то припрятать драгоценности до той несостоявшейся встречи со скупщиком.

И тут меня осенила еще одна любопытная мысль. А что, если Никанор Митрофанович на самом деле перехватил Ваньку по дороге в ломбард? Может, он тоже решил кинуть Горецкого. Предполагаю, стоимость украшений – заоблачная. Куш стоит того.

Если это так, тогда, возможно, Ванька мог спрятать их где-то поблизости. Прошка орал, что Ванька на встречу не явился. Но с другой стороны, черт его знает, что имел в виду этот двинутый на голову приказчик.

В общем, для начала я бы, конечно, все же сарай купца проверил бы. Территорию возле сарая, к примеру. Ваньку явно схватили неожиданно. Из вещей на нем были только драная рубаха и штаны. Ну да… Рубаха и штаны… Тогда где бы он спрятал драгоценности… Нет, сарай исключается.

Эх… Поговорить бы с Прошкой по душам, наедине, без свидетелей. Так поговорить, чтоб он мне с перепугу все выдал…

Однако, в силу того, что последняя мысль насчёт разговора с приказчиком вид имела фантастический, я от нее отказался и снова вернулся к сараю. В любом случае нужно хотя, бы его осмотреть. Мало ли. Дело оставалось за малым – смыться из квартиры.

К счастью, предлог нашелся сам собой. Распутин, выйдя наконец из своей комнаты – бледный, помятый, но уже с проблесками обычной властности в глазах, – потребовал «особого хлебушка, с того конца города, у знакомого пекаря». Не знаю, что это было: его обычный каприз или ритуал после возлияний. Дуняша заворчала, но перечить не посмела.

– Иди, Ванька, принеси батюшке. Да живее поворачивайся! Нечего шляться по городу! Одна нога – там, другая – здесь. – Распорядилась фурия.

Она сунула мне несколько монет, и я, стараясь скрыть внутреннее напряжение, выскользнул за дверь.

Путь к дому купца Никанора Митрофановича показался каким-то слишком долгим. Я шел быстрым шагом, снова ориентируясь по внутренним ощущениям. Видимо, с каждым днем во мне пробуждаются какие-то Ванькины воспоминания, но пока на интуитивном уровне. По крайней мере, начал хотя бы ориентироваться в городе. Причем, с закрытыми и глазами я лучше определяю верное направление. Любопытно.

По дороге чисто машинально, то и дело оглядываться по сторонам, выискивая взглядом Прошкину фигуру. Приказчика, к счастью не было видно нигде. Наверное, днем он бо́льше занят делами. К счастью. А ночью я пока поостерегусь высовываться на улицу. От греха подальше.

Состояние было тревожное. Сердце колотилось где-то в горле. Возвращаться туда, где меня едва не убили – чистое безумие, но другого выхода я не видел. Откуда-то нужно начинать. Хоть что-то нужно делать. Если сидеть на месте, так оно само собой ничего не произойдет. Хотя, нет. Произойдёт. Смерть моя, долгая и мучительная.

Проникнуть на купеческий двор оказалось на удивление просто. Даже проще, чем сбежать. Забор в одном месте был подломан, и я легко проскользнул в щель, оказавшись на заднем дворе. Знал бы, не прыгал бы в прошлый раз, как сайгак, через заборы.

Вот и она – знакомая конюшня, переделанная в сарай. Или сарай в конюшню… Да по фигу! Дверь была приоткрыта.