– Хорошо, Прошка! Хорошо… Отправляй Матвея. И быстро! Сам не кажи там лица. Не надо. Его Горецкий в участке видел. Ваньку. Черт его знает, что этот гад успел там городовому наплести… Надобно каменья найти! Иначе быть беде… Ты тут еще раз осмотри все, каждый угол проверь! А я пойду, дела…

Я слышал, как купец удалился, а затем дверь сарая со скрипом отворилась. У меня в этот момент буквально закончился воздух в легких. Я замер стараясь лишний раз даже не дышать.

Прошка заглянул внутрь, лениво обвел взглядом полутемное помещение. Ему явно не хотелось ковыряться в старом хламе и в сене.

– Тьфу, пылища… Нет тут ничего. Сказал же… сто раз глядел уже. Нет… Где-то в другом месте схрон. А вот где… Пойду обедать.

Дверь снова скрипнула и шаги приказчика начали отдаляться.

Я выждал еще несколько долгих минут, прежде чем решиться выползти из своего укрытия. Руки мелко дрожали. Горецкий ломбардщик… видел Ваньку в участке. Ну да, ну да… Я его там тоже видел. Только не понял, что к чему. Да и как понять? Кто знал, что Ванька, скотина, такую подлянку приготовил. Нет, это точно какое-то наказание мне за хреновые поступки. Карма настигла, наверное.

Крепко сжимая в кулаке драгоценную квитанцию – единственную ниточку к спасению, – я выскользнул из сарая и тем же путем, через дыру в заборе, выбрался на улицу, стараясь не бежать, чтоб не привлекать внимания прохожих, но шел при этом очень быстро. Чем больше будет расстояние между мной и домом купца, тем лучше.

Вернувшись в квартиру на Английском проспекте, я застал самый разгар «приема».

Распутин, уже вполне оправившийся, восседал в кресле посреди комнаты, как царек на троне, окруженный пестрой толпой посетителей.

Аристократки в модных шляпках, подобострастные чиновники, солидные купцы, бравые офицеры, какие-то мужики и бабы в простой одежде – все ловили каждое его слово, тянули к нему руки, совали записки и прошения. Григорий Ефимович вещал, пересыпая речь прибаутками, цитатами из Писания и туманными, но многообещающими пророчествами.

Я сунул купленный хлеб Дуняше, успел приобрести его на обратной дороге, буркнул что-то про длинную очередь у пекаря, и постарался незаметно слиться со стеной, изображая усердного слугу.

Сам же внимательно наблюдал и слушал. При следующей встрече надо будет кинуть Юсупову сахарную косточку в виде хоть какой-то информации. Мол, работаю, не покладая рук и ног, выполняю поручение князя, слежу за Григорием Ефимовичем.

Я отмечал про себя лица посетителей, стараясь выделить более-менее важные, прислушивался к обрывкам разговоров. Вот промелькнул какой-то генерал, явно выпрашивающий протекцию. Фамилию на всякий случай я запомнил.

Вот заплаканная дама, умоляющая помочь ее сыну избежать отправки в ссылку… Нет, в ней интереса князю точно не будет. Простовата. Не из деревенских, но и не дворянка.

В какой-то момент в комнату уверенно вошла Ольга Палей. Сегодня она была одета строго, но элегантно; лицо ее, прикрытое вуалькой, как всегда, выглядело непроницаемым. Судя по относительно скромному внешнему виду, графиня постаралась не привлекать внимания, чтоб не выделяться среди посетителей Распутина.

Вот ведь тоже интересная особа. Настырная. Трется и трётся возле Гришки. Не знает, бедолага, что он ей ничем помочь не сможет. Через пару лет императрица примет Ольгу Валериановну, приблизит ее ко Двору, но это будет отнюдь не заслуга Распутина. Намекнуть ей, может?

Палей терпеливо дождалась, пока очередная просительница, всхлипывая, отойдет от «старца», и решительно подошла к нему. Распутин при виде нее весь как-то подобрался, взгляд его мгновенно потеплел, в нем читалось неприкрытое обожание.

– Ольга Валериановна… рад тебя видеть, голубка моя светлая… – пророкотал он, понизив голос.