— А вокруг — стадо диких верблюдов, — досказала она.

— Если бы! Верблюды не так кровожадны. Они довольствуются колючкой и могут целый месяц не пить. Сравнение неудачное. Животные лучше людей. Самый отпетый крокодил не так опасен, как человек.

— Миша, от вас можно заразиться скепсисом. Люди бывают разные.

— Извините. Что-то нашло.

— Просто вам грустно уезжать.

— Наверно. Хотя я испытываю противоречивые чувства. Здесь оставаться тоже невыносимо.

— За что выпьем? — спросила Надя, чтобы разрядить обстановку.

— За вашу чудесную игру! И вообще, за то, что детство уходит, а Белоснежка и гномы живут.

— Если бы вы знали, как надоедает играть одно и то же. Будто тебя приговорили к этой роли. А новых ролей не дают. Старею, Миша. Для травести — это катастрофа.

Они выпили, и он сообщил:

— А меня собираются обвинить в убийстве Полины. Не одно, так другое.

— Я поняла, что за вас серьезно взялись. И правильно делаете, что уезжаете. А сынишку Полины отправили в детский дом.

— Вы узнавали?

— Да. Вся эта история меня тоже как-то коснулась. У Полины из родственников осталась только тетка. Она отказалась от мальчика. У нее двое своих парней. Но проблема в другом. Сын Полины прижит от лица кавказской национальности.

— Это точно известно? — взволновался Михаил.

— Куда уж точней! В метрике записан папа-чеченец.

— Салман…

— Не знаю, зачем она это сделала? Некоторые вообще не пишут отца. Хотя и без того было понятно. Мальчик совсем не похож на Полину.

— У Салмана была большая семья в Казахстане. Он из тех репрессированных чеченцев, которые не вернулись на родину. Может, разыскать их?

— Вряд ли они возьмут незаконнорожденного, — усомнилась Надя и добавила: — Я вижу, вам не безразлична судьба Руслана.

— Вы даже имя знаете?

— Наш театр уже много лет шефствует над детским домом, в который попал Руслан. Для него это большое потрясение. Надеюсь, что он недолго там пробудет.

— Как это понимать?

— Очень просто, — улыбнулась маленькая женщина, и ее белое, круглое личико вновь засверкало. — Я собираюсь его усыновить. Правда, еще не знаю, как к этому отнесется моя дочь.

— У вас есть дочь? — Он вдруг понял, что совсем ничего о ней не знает. — Почему же она не живет с вами?

— Она — студентка. Учится в Москве. Живет в общежитии, — не без гордости сообщила Надя, а потом тихо добавила: — И собирается там остаться. В Москве у нее отец.

— А вам разрешат усыновить мальчика?

— Надеюсь на это. Весь театр на моей стороне. Уже все знают. И в детском доме я как родная. Так что есть шанс.

— В таком случае я спокоен за Руслана.

Они выпили за здоровье мальчика. А Михаил почему-то подумал о Лике. Вспомнил, как она сообщила ему о ребенке. И свой порыв, оказавшийся бесполезным. И то, что этот ребенок стал теперь преградой между ними. И что Лика только на словах хочет вернуться к нему, а на самом деле никогда не бросит ребенка. Да и он не позволил бы ей этого.

Он позвонил ей в Швейцарию рано утром, как она просила. И снова от ее родителей.

— Я была там. Добиралась пешком. Эта скотина не пожелал меня отвезти. Сказал: «Русские сами разберутся со своими проблемами».