— Но ведь рано или поздно ты объявишь о моей отставке. И тогда все встанет на свои места. Нет проблем, как говорят в твоей Америке.

— И что тогда будет с тобой? — поинтересовался магнат. — Надеешься на Москву? Вряд ли она тебе поможет. Ты, Гена, как всегда, не отдаешь себе отчета, во что вляпался.

— Разберусь.

— Как бы не было поздно.

— Ты мне скажешь, кого назвала Анхелика?

Мишкольц выдержал паузу. Посмотрел в окно, будто там была подсказка. Наконец произнес:

— Она считает, что это Окунь.

Все совпадало. Участие команды Тимофеева в убийстве Христофора Карпиди и в деле по нейтрализации Михаила Гольдмаха давало возможность сделать определенные выводы. К этим выводам Балуев пришел еще накануне. И вот теперь все подтверждалось. Да еще с неожиданной стороны. Телеведущая каким-то образом обо всем проведала. И все же в кандидатуре Окуня Геннадий сомневался. Одна деталь не давала ему покоя. А именно гроб с музыкантом на могиле известного в городе скрипача. Деталь, которой никто не придал значения: ни следователь Беспалый, занятый более важными проблемами, ни сам Гробовщик, убитый горем.

— Анхелика ошибается. Окунь твой ровесник, а значит, в шестьдесят четвертом году ему было не больше шести-восьми лет.

— А при чем здесь шестьдесят четвертый год? — удивился Владимир Евгеньевич.

— Ниточка тянется в далекое прошлое, — туманно пояснил Балуев.

— Интересная история, — воодушевился Мишкольц. По части истории он слыл специалистом. — В шестьдесят четвертом Хрущева отстранили от руководства.

— Это не имеет отношения к делу, — успокоил его Гена.

— Значит, по-твоему, выходит, что Окунь не причастен к убийству Христофора?

— Нет.

— А ведь Анхелика намерена обо всем рассказать Поликарпу. Представляешь, что тут начнется?

— Что начнется, Вова? Новая кровь? Чья кровь? Окуня? Поликарпа? Человечество от этого не обеднеет, уверяю тебя.

Магнат тяжело вздохнул и сказал:

— Ты забыл, что кровь порождает кровь. А ведь мы с тобой это уже проходили. Прописные истины, Гена…

Михаил слишком рано позвонил Окуню. Тот спал и долго не мог понять, что от него надо какому-то Гольдмаху. Видно, накануне была очередная оргия, и босс еще не пришел в себя.

— Я улетаю на Кипр, — наконец втолковал ему Миша.

— Когда?

— Сегодня вечером.

— Это славно. Это хорошо. — Мозг авторитета прояснился и снова заработал в нужном направлении. — А куда потом?

— Еще не решил. Главное, не забудьте предупредить Жигулина.

— Да шел бы он, этот ментовский выродок! — Окуню важно было показать, как он ненавидит своего соперника, но Михаил-то знал, что они обязательно увидятся сегодня и обсудят его отъезд.

— Счастливо оставаться, — пожелал Гольдмах и положил трубку.

Через полчаса его «мерседес» стоял у главного входа в ТЮЗ. Он купил билет на утренний, детский спектакль. В незапамятные времена это делали за него родители. Потом он ходил в театр с классом. С возрастом сценическое лицедейство перестало его интересовать. Слишком увлек жизненный спектакль.

Он не знал, на сколько ему предстоит уехать, может быть навсегда. И вспомнив, что обещал Наде прийти к ней на спектакль, решил выполнить обещание перед отъездом.

В фойе стоял несусветный галдеж. Начались школьные каникулы, время аншлагов. Детей подвозили к театру на специальных автобусах, и вся эта орущая, визжащая масса толпилась возле гардероба и подгоняла несчастных старушек гардеробщиц.