— Я соскучилась. Гена…

— Я тоже…

— Может, все-таки придешь?

— У тебя завтра, как всегда, тяжелый день. Отдыхай.

На самом деле он неважно себя чувствовал и показываться ей в таком виде не хотел.

«Отлежусь у этого славного парня, а там видно будет», — говорил себе Балуев.

Миша вернулся в радужном настроении, хотя другой в его ситуации потерял бы сон и покой.

Родители Лики не удивились его намерению позвонить от них. То ли о чем-то догадывались, то ли дочь их просветила, когда приезжала в гости. Но самое поразительное, что Лика обрадовалась его звонку. Ведь он звонил впервые.

— Я чувствовала, что сегодня что-то такое произойдет!

— А Густав не подслушивает?

— Да он ни черта не понимает! Те двадцать слов, которые знал, и то уже забыл. Милый, родной, как я по тебе скучаю! Я, конечно, дура! Набитая дура! Я думаю о тебе каждую минуту! Здесь уже все опостылело!

Она ждала, что он крикнет: «Приезжай! Бросай все и приезжай!» Но Гольдмах сам не знал, где будет завтра.

— Все очень не просто, — сказал он ей, — мне нужна твоя помощь. Человек, который спас мне жизнь, может погибнуть…

Она записала адрес старика и заволновалась:

— Попробую уговорить Г устава, чтобы отвез меня. Если не получится — пойду пешком. Это близко.

— Надо обязательно сегодня. Если его не будет дома, поговори с женой. И главное, назови мою фамилию.

— Я все сделаю, Миша. А ты перезвони мне утром. Я встаю в шесть утра, а в семь уже на заводе. Работы полно. Кручусь как белка в колесе. Как все-таки здорово, что ты позвонил!

— Как маленькая?

— Хворает. Деревенский воздух не идет нам впрок. Наверно, детей надо заводить по любви… — Она вдруг заплакала, и он не знал, как ее успокоить.

Ее родители оставляли его на чай, и даже просили, чтобы он у них переночевал. Как-никак близилась полночь, а в это время опасно выходить из дому. Миша отказался. «Меня ждет больной», — рвалось с языка, но боялся, что его примут за сумасшедшего.

— Ну, как вы тут, больной? — спросил он с порога, изображая доктора Айболита.

— Хреново, Миша. Голова болит и тошнит.

— Это мы быстро исправим, — засуетился Гольдмах, сбрасывая на ходу пальто. — Сейчас сделаю новый отвар. К утру как рукой снимет.

— Давай-давай, мне надо быть живым и по возможности здоровым. И голова еще пригодится. Как старик?

— Я дозвонился до подруги. Обещала предупредить. Надеюсь, что Евгений Петрович ей поверит.

— Евгений Петрович? — удивился Балуев. — Он тебе так представился?

— Ну да.

— У Лося совсем другое имя-отчество.

— Значит, живет по фальшивым документам.

— Да-да, — Геннадий задумался. — Странно, что он расстался с портсигаром. Ты говоришь, он хранился у Неведомского?

— Могли быть сложности на таможне.

— Наверно, — согласился Гена, хотя вовсе так не думал. При этом он откинулся на спинку кресла, запрокинув голову и прикрыв веки.

— Вот-вот! — закричал Гольдмах. — Старик принимает такую же позу, когда с кем-нибудь разговаривает!

— Значит, действительно живет по фальшивым документам, — окончательно убедился Балуев. — И тебе представился как Евгений Петрович?

— А что? — всполошился Михаил.

— Да нет, ничего.