— А у вас сохранились записи ее звонков?

— Конечно! Я как раз сегодня собирался их прослушать.

— Так давай же, черт возьми!

— Успокойся, тебе вредно так волноваться. Они сами не заметили, как перешли на «ты».

Первая запись не произвела впечатление на Балуева, а вот вторая…

«Миша! Это Таня Семенова! Все кончено! Не звони и не приезжай ко мне! За тобой следят! Я не знаю этих людей, но среди них есть женщина с малахи…»

— Что там за фон?

— Музыка, — пожал плечами Гольдмах.

— Давай-ка еще раз! Будем слушать музыку!

Они прослушали второй, и третий, и пятый раз.

— Поздравляю, Миша! Это немецкий марш времен Третьего рейха.

— Я же говорил…

— И женщина с малахитовым перстнем мне знакома.

За время службы у Мишкольца через руки Геннадия прошли тысячи украшений с драгоценными камнями. И подобные вещи он запоминал раз и навсегда. Перстень с малахитом был у вампирши, актрисы оперетты.

«Ай да Вера! Прикинулась невинной овечкой! Мать твою! А я, лопух, развесил уши! Да-да, все та же компания. Они заперли эту несчастную Таню в машине Тимофеева, и та воспользовалась телефоном. Пары минут ей хватило, чтобы предупредить Гольдмаха. Черт возьми, одна компания! Валера замочил чеченца. Игорек с вампиршей участвовали в розыгрыше с Таней Семеновой… Стоп! Кажется, я зря грешил на Охлопкова. Это Вера предупредила Тимофеева о моем визите! Мы с ней тогда только что расстались, и она догадалась, куда я поеду. Слишком неосторожно я расспрашивал ее о Тимофееве».

— Ты знаешь этих людей? — допытывался Миша.

— Да, но это не важно. Они ведь пешки в игре, а пешками часто жертвуют. Так что же получается? Это Жигулин заказал Пентиума?

— Или Окунь. Или оба. Кажется, они на время спелись. На время моего эмиссарства. Вот только зачем понадобилось убивать Салмана?

— А не мог он быть с ними связан?

— Работать на этих шакалов?

— Почему нет? Если хорошо платят. Салман был человеком пришлым. Он сравнительно недавно объявился в наших краях. И хоть считался человеком Шалуна, всегда гулял сам по себе. А теперь представь, что эти двое поручают ему операцию по выдворению из города некоего Гольдмаха. Как бы он на это отреагировал?

— Вряд ли бы согласился.

— Правильно. Потому что он сын гор, а там знают цену мужской дружбе. Салман отказывается, подписывая себе смертный приговор.

«И операцию поручают Тимофееву и его команде, зарекомендовавшей себя с лучшей стороны во время съемок триллера. Какое отношение Окунь или Жигулин имеют к Гробовщику? Что их может связывать? Надо поскорее добраться до дела скрипача Гольдмаха. Там кроется разгадка. Есть такое предчувствие. Скрипач Гольдмах. Сижу я у Гольдмаха. Как все перепутано!»

— Знаешь, Гена, это похоже на правду. А я одно время сердился на него.

— Только не надо устраивать панихиду! Пентиум — не ангел.

— Еще старик меня предупреждал, чтобы я держался подальше от Салмана, — припомнил Миша.

— Лось? Это только подтверждает мои слова. Он знал о связи Пентиума с этой бандой. Иначе зачем бы он стал тебя предупреждать?

— Я думал, он опасается Шалуна.

— Еще чего! Виталика он, конечно, недолюбливал, но тот никогда не посягал на его добро. А кстати, почему старик оказал тебе такую честь?

— Не знаю. Я был в отчаянном положении.