— Послушайте, Гольдмах, зачем вы со мной возитесь? Мы — люди разных кланов: Вам это может выйти боком.

— Хуже уже не будет.

— А что вы тут говорили про Лося?

— Это вы говорили, а не я.

— Да? Странно. Вспомнилось что-то. А что?..

— Вы его знали?

— Приходилось встречаться. Мудрый старик. Блатные его всегда почитали. Вот только с уходом своим, по-моему, поторопился. Впрочем, ему виднее.

— А как он относился к вам? — начал прощупывать почву Гольдмах.

— Мы с ним почти не сталкивались, но два года назад, когда назревала новая заварушка, нам необходима была его поддержка. Лось симпатизировал нашему врагу Стару и недолюбливал Шалуна. Пришлось пойти на хитрость. Я сделал ему презент от имени Мишкольца, хотя Володя ни о чем не подозревал. Это был золотой портсигар с изображением лося. Рога усыпаны бриллиантами, вместо глаза изумруд. Рассказывали, что Лось дорожил этим подарком и гордился дружбой с Мишкольцем. Правда, Володя тогда не оценил этот мой шахматный ход. Недоволен был самоуправством.

— Одну минуту! — Миша исчез в другой комнате и вернулся оттуда с деревянной шкатулкой.

— Кажется, у меня имеется то, о чем вы говорите, — сказал он.

Балуев взял в руки портсигар и присвистнул.

— Откуда это у вас?

— Не догадываетесь?

— Вы — наследник старика?

— Громко сказано! Скорее — эмиссар.

— Красивое слово. Значит, жив курилка! А все его списали с счетов.

— Не все, — возразил Гольдмах. — Кое-кто охотится за стариком. Если честно, меня обложили со всех сторон. — Он тяжело вздохнул, взял из рук Балуева портсигар и хотел было закурить, но вспомнил, что это вредно для больного.

— Ну-ка, выкладывайте, что там у вас! — приказал Гена.

— Вам лучше поспать.

— Идите к черту! Похоже, что за истекшие трое суток я выспался на всю оставшуюся жизнь!

— Делать нечего, — рассудил Михаил. — Я вам расскажу. Только обойдемся без географических подробностей.

— Вы имеете в виду то место на карте, где сейчас обитает старик? Да Бог с ним! Меня это не интересует.

— Я начну с конца. Меня собираются обвинить в убийстве.

Он рассказал Балуеву о двух убитых женщинах, о двух ловушках, подготовленных для него. И упомянул о сегодняшнем разговоре с Окунем и Жигулиным.

— Да, похоже, они знают, чего хотят от жизни, — сделал вывод Геннадий.

— Одного понять не могу. Зачем понадобилось убивать Салмана?

— Салмана?

— Ну да. Я вам говорил, что обе были любовницами моего друга. У одной даже ребенок от него.

— Салман, по кличке Пентиум, был вашим другом?

— Сначала мы были компаньонами в одном деле, а потом он обеспечивал мне «крышу». Но последний год мы с ним не поддерживали отношений. Судьба развела нас в разные стороны, и мы это понимали. И вот я узнаю о его гибели, а потом одна за другой гибнут его любовницы. Ничего не понимаю.

— Вы связываете гибель Салмана с этими двумя провокациями против вас?

— А вы — нет?

— Надо подумать…

— Мне это пришло в голову из-за националистического фактора.

— Не понял.

— Мне угрожал по телефону какой-то антисемит. А Таню, тоже по телефону, назвали чеченской шлюхой. И на двери ее квартиры была нарисована свастика.