— Не понял.

— Мы вместе спускаемся вниз и садимся в вашу машину. Я вам обеспечиваю алиби! Вы приехали ко мне, а не в двести семнадцатую квартиру! И все это время находились у меня! Понятно?

— Но ведь они дважды звонили…

— И что с того? Могли бы и трижды! Мы занимались любовью! А во время секса лучше нас не беспокоить! Верно? — Она кокетливо подмигнула ему.

— План рискованный, — заметил Гольдмах. — Если они возьмут у меня отпечатки пальцев…

— Надо рисковать, Миша! — пискнула она. — Я уверена, что все обойдется!

— Они могут не поверить! Им бросится в глаза огромная разница в возрасте… — Это вырвалось у него само собой, ведь сорокалетних женщин он считал уже старухами.

— А вы, оказывается, хам! — жалобно пропищала Надя и спрятала свое личико в ладошки.

— Ой, ради Бога!.. — опомнился Михаил.

— Насильно ворвались ко мне, да еще оскорбляете! — Она шмыгнула носом. — Я бы вас вышвырнула вон, если бы не ваше положение!

Ему казалось, что он обидел ребенка.

— Я пойду. Я не имею права втягивать вас. У каждого свои проблемы. И выпутываться из них надо самому.

Он кинулся в прихожую.

— Стойте! Куда вы? Это глупо! — кричала она ему сквозь слезы.

Его остановили не слова Нади, не ее боль за него, случайного встречного, а то, что он увидел в прихожей.

Огромный плакат, от пола до потолка, закрывал полстены. Его не заметил бы только слепой или человек, в состоянии аффекта ворвавшийся в квартиру.

Это была афиша детского спектакля «Хаврошечка». Премьера 1978 года. В роли Хаврошечки — Надежда Емельянова. На плакате девочка лет десяти, с испуганными глазами, растрепанными волосами, в русском сарафанчике и босиком.

Мише было тогда шесть лет, а Наде — двадцать. Эта сказка его пугала в детстве. И как видно, не только его, потому что спектакль продержался в репертуаре не больше одного сезона.

Афиша его загипнотизировала. В детстве он видел и другие спектакли с ее участием. Надежда Емельянова была очень популярна в городе. И наверно, популярна теперь, только он вышел из детского возраста и давно перестал интересоваться театром. Те истины, которые когда-то вещали ему со сцены, сейчас казались ложными и вызывали смех.

— Так вы та самая Надежда Емельянова?

— Какая разница?! — всплеснула руками она. — В любом случае вы должны принять мой план.

Теперь он разглядывал ее с любопытством.

— А знаете, родители меня постоянно таскали на ваши спектакли.

— О Боже! — вздохнула Надя. — Вы снова даете понять, что я уже старуха!

— Ни в коем случае! — запротестовал он. — Ни в коем случае! Вас можно принять за девчонку!

— Не надо льстить, Миша. Пожалуйста! Я ненавижу лесть!

— Хорошо. Я принимаю ваш план. Мы вполне могли бы стать любовниками. Актрис любят все, и в этом нет ничего подозрительного!

— Тогда вперед! — скомандовала она и добавила с усмешкой: — Никогда не приходилось играть любовниц бизнесменов!

Надя припудрила лицо, накрасила губы и нацепила туфли на высоченных каблуках. Теперь она почти доставала до его плеча.

— Не замерзнете в туфлях?

— А вы заботливы.

— Вхожу в роль. Не вы одна!

— Если все обойдется, доставите меня обратно. А в машине я не замерзну.

Они вышли в тамбур. Надя заперла дверь. Потом взяла Михаила под руку, шепнула: «Смелей!» — и потянула за собой.