Вопреки предсказаниям охраны, бабы не обратили внимания на самозванку. Что им за дело до какой-то безродной босячки!

Они поднялись на второй этаж. Перед одной из дверей охранник остановился и робко постучал.

— К вам… тут пришли, — начал он, запинаясь, просунув голову в кабинет.

— Ах, да! Я совсем забыл! — раздался голос хозяина. — Пусть войдет!

Гольдмах сидел за антикварным дубовым столом, украшенным бронзовой статуэткой Марса, бога войны.

— Это свинство с твоей стороны! — сразу бросилась в атаку девушка. — Меня так унижали!

— Я тебя не звал! Это ты мне звонила каждое утро и просила о встрече! Если честно, я едва тебя вспомнил.

Она упала в одно из кресел, достала сигареты, одну сунула в рот, щелкнула зажигалкой. Ее движения были нервные, порывистые.

— Миша, тебе угрожает смертельная опасность.

Девушка затянулась. Поднесла к лицу растопыренную пятерню. Выжидательно посмотрела сквозь пальцы на реакцию хозяина кабинета. И, зажав сигарету между мизинцем и безымянным пальцем, опустила руку, выпустив изо рта дым.

9

Реакция была неожиданная.

— В Эмиратах ты не курила, — произнес он.

— В Эмиратах ты слишком мало со мной общался! А я тебя прождала у тайского ресторанчика целый час!

— Я никогда не связываюсь с липучками! Пять минут удовольствия — и, в лучшем случае, сифилис!

— Сволочь!

— Зачем же так грубо, Полина?

— Что? — девушка вздрогнула.

— В Эмиратах ты мне представилась как Полина. Зачем этот маскарад? Почему Оля?

— У тебя отличная память! — похвалила она. — Не ожидала. Олей меня окрестил Салман. Ему не нравилось мое имя. Полиной меня называли другие мужчины. А так получалось что-то вроде восстановленной девственности. И я привыкла к этому имени.

— Пусть будет Оля, — согласился Гольдмах. — Мне все равно.

— Салман меня заставил следить за тобой в Эмиратах.

— Зачем?

— Он не доверял тебе.

— Что за чушь? А если б я трахнул тебя, он проникся бы доверием?

— Я должна была вытянуть из тебя как можно больше!

— Ты бредишь, милая! Я занимался коммерцией, а не шпионской деятельностью! Сколько дирхамов я отдал за ту или иную штуковину — вот все, что ты могла тогда выведать!

Она молчала, глядя на него сквозь пальцы. И Михаил воспользовался моментом.

— Кто убил Таню Семенову?

— Я не знаю, о ком ты…

— Врешь! Она была твоей подругой! Вы вместе ходили в театр!

— Я ничего не знаю. Я не видела ее месяца два. Она убита?

— Ты все прекрасно знаешь! Кто подослал тебя ко мне?

— Ты с ума сошел! После того как убили Салмана, мне посылают письма с угрозами какие-то националисты! Патриоты, едрена мать!

— Угрожают тебе, а при чем тут я?

— Я знаю точно, что на тебя готовится покушение.

— Откуда такие сведения? Тоже националисты сообщили?

— Не спрашивай откуда. Я хочу жить. Тебе надо смываться. Увези меня за границу, Миша! Не пожалеешь! Я буду твоей рабыней! Твоей собакой! — Она бросилась перед ним на колени и зарыдала.

— Не надо истерик, — спокойно попросил он. — Я этого не люблю.

Она поднялась и вернулась в свое кресло.