— Почему так долго? — услышал я. — Вы опоздали на… На сколько? На четыре часа!

— У нас в карте прописано: с десяти до двух, — зевая, ответил охранник.

— Но сейчас уже половина третьего!

— Часы остановились. Чего вы беспокоитесь? Что эти крысята не поедят вовремя?

Пока охранник и воспитатель препирались, водитель незаметно прошёл вдоль фургона и нырнул в щель между ним и дверью. Вскоре он появился вновь, с цветущей улыбкой на лице.

— Ладно, понял, — сказал охранник, резко прекращая спор. — Больше не повторится, обещаю.

— Смотрите мне, — напутствовал довольный победой воспитатель и, подписав что-то, удалился.

Вскоре грузовик уехал. За пять минут до окончания прогулки ко мне подбежала Ниу.

— И часто он приезжает? — спросил я, кивнув на закрывающиеся ворота.

— Раз в неделю, — сказала Ниу.

— И вы каждую неделю таскаете, там, всякие коробки, контейнеры…

— Ну… да. А что?

— А если я приду сегодня ночью, покажешь ещё раз, сколько там чего наливать, да сыпать?

Ниу просияла, схватила меня за руку:

— Так ты всё-таки пойдёшь к нам?

— Ну конечно, — пожал я плечами. — Так во сколько встречаемся?

Автобус — это один разговор. А грузовик с наглухо закрытым кузовом — совсе-е-ем другой.

Глава 10. Ставка на троих

— Ну? — торопила меня Ниу. — Давай!

— Подожди, я должен сосредоточиться.

— Да чего там сосредоточиваться? Ты всё уже сделал, осталось только посмотреть.

— И почему у вас нет прозрачных крышек?

— А-а? — удивилась Ниу.

— Ладно, — вздохнул я. — Открываю.

И снял крышку с кастрюли. В лицо ударило облачко пара. Как только оно развеялось, я увидел безнадёжно разварившееся месиво, на которое даже с голодухи смотреть было тошно.

— Очень хорошо! — похвалила Ниу и деревянной лопаткой поковыряла месиво.

— Серьёзно? — покосился я на неё.

— Конечно! Сегодня рис даже не подгорел. Ты совершаешь разные ошибки, значит, ищешь верный путь. А путь можно найти, только если искать.

Я только головой покачал:

— Знаешь, из тебя, наверное, прекрасная мать получится.

Сказал, особо не задумавшись. А Ниу уронила лопатку на пол и вытаращила на меня глаза:

— Че-е-его?

Я ходил в кухню ежедневно уже неделю. За это время я кое-что о себе понял. Может быть, я умею драться (толком проверить это пока случая не было, борцы вели себя тихо, не то замышляли гнусность, не то забили на меня, как на мелочь, не достойную внимания). Может быть, я соображаю лучше большинства учеников этой так называемой «школы». Может быть, даже я каким-то образом помню, кем был в прошлой жизни. Но вот кулинарный талант обошёл меня стороной. По широкой дуге.

«Это ничего, — утешала неунывающая Ниу. — Тебе главное испытание пройти, а потом готовить у плиты вряд ли будешь. Ты будешь резать мясо, раскатывать тесто, таскать тяжести — всякие такие вещи».

Звучало соблазнительно. Ей бы рекламным менеджером работать, а не в этом приюте кашеварить. Сплю и вижу, как буду резать мясо и таскать тяжести.

— Какая ещё мать? — Сейчас Ниу возмущалась, или, по крайней мере, делала вид.