Она одарила его злобной улыбкой:

– У тебя никогда не будет лучшей любовницы, чем я.

– Я знаю.

И он понимал, что она права.

– Что еще ты знаешь и когда ты узнал это? – Она задавала вопросы с интонациями прокурора. – Черт побери твои лживые глаза. Черт побери меня, безмозглую дуру.

Перед тем, как открыть дверь:

– Ты мой должник. Ты занят кровавыми делами. Дай мне знать, если решишь убить и меня тоже.

Шум внешнего мира доносился через открытую дверь.

Сверкая глазами, Эмма вытащила из сумочки конверт.

– Вся твоя тяжелая работа только ради этого, – сказала она.

Она швырнула конверт на пол. Добавила:

– Стоит ли она того?

Звуконепроницаемая дверь хлопнула за ее спиной.

Представил удаляющееся цоканье ее шпилек.

Пусть она исчезнет, она должна исчезнуть, забыть это, оставить меня в покое. Только бы она не пошла к своему боссу Хандельману или…

Благоухание роз.

Не думать о пепле в ее сердце.

Ты упустил свой шанс.

Невозможно. Не сейчас. Не важно.

Поверь этой лжи. Продолжай идти.

Посмотрел на часы: почти полдень.

Подобрал конверт.

Взглянул на свое изломанное отражение в зеркале жалюзи. Голубые поверхности отражали пятно на его губах, оставленное алой помадой Эммы, – темный штрих. Как кровь.

Зазвонил телефон.

Глава 34

На обеденном столе Фрэнка лежала выложенная веером пачка банкнот.

Фонг сообщила:

– Двадцать семь тысяч наличными. И еще чековая книжка на имя некоего Жана Малитэ с тринадцатью тысячами долларов. Мама в шутку говорила, что он из тех, кто забывает выбрасывать мусор. Жан Малитэ – один из псевдонимов отца.

– Ты нашла это здесь?

Джон раскрыл и осмотрел со всех сторон книгу по истории кино в твердом переплете, дыру, вырезанную в середине.

– И принялась непрерывно звонить тебе. У моего отца за всю жизнь никогда не было двадцати семи тысяч долларов наличными.

– А почему ты решила, что это не его?

– Кроме того, этот тайник. Он профессионал и довольно основательно почистил наш дом, спрятал эту пленку на видном месте, избавился от моих фотографий, и после этого ты говоришь мне…

Джон прижал ладонь к ее губам.

Глаза Фонг сверкнули, и она дернулась назад…

Прижав палец к губам, отпустил ее.

Написал что-то фломастером на полях книжной страницы.

Фонг прочитала его каракули, кивнула.

Подняла вверх палец. Взбежала наверх.

Джон выглянул в окно: никаких машин с людьми, никаких фургонов торговцев цветами.

Фонг сбежала вниз. На ней были джинсы, свитер, натянутый поверх блузки, на ногах теплые полусапожки. Она несла сумку через плечо и зубную щетку и бритву Джона из ванной.

Пока она расстегивала свой портфель, он выдрал из книги страницу, на которой писал, сгреб деньги со стола и рассовал по карманам пиджака. В шкафу лежал его чемодан со сменой белья, висели несколько рубашек, джинсы и альпинистская куртка. Его черные, похожие на кроссовки башмаки валялись за чемоданом.

Понадобилось не больше тридцати секунд, чтобы побросать все это в чемодан и застегнуть его.

Джон вновь посмотрел в окно: никаких новых машин, никто не «прогуливается» по тротуарам, никаких «почтальонов».

Он обернулся к Фонг.

Она засовывала в свой портфель бритву Джона, видеокассету, фотографию отца, тетрадь. Книжку стихов она оставила на кофейном столике.

Засунула пистолет отца за пояс джинсов, прикрыв его сверху свитером, застегнула портфель, натянула черный плащ. Оставила пуговицы и пояс незастегнутыми.