Она обняла его за плечи. Дрожащими руками он расстегнул ее блузку, обнажив маленькие грудки. Коричневые соски, как два карандашных ластика. Поцеловал их.

Тихий стон.

Уложил ее на кровать. Ее глаза смотрят на него, широко раскрытые испуганные зрачки. Он стянул рубашку. Брюки и ботинки падают на пол, носки, трусы – вслед за ними. Ее глаза не отрываясь следят за ним, пока он расстегивает ее слаксы, стягивает их, ее туфли, носки, трусики.

Крошечная, без одежды она такая крошечная. Она обвила его шею руками, притянула его, чтобы поцеловать. Прикоснулся к ней, к округлостям ее бедер, к животу.

Легким толчком она перевернула его на спину, села на него верхом. Направляла его. С силой прижалась к нему, откинула голову назад, он двигался в ней, она была скованная и сухая, словно говорящая, что соединение их плоти – это не праздник.

Но он хотел ее, нуждался в ней…

Легла на него, ее горячее дыхание на его щеках, ее руки, обхватившие его плечи, и ее бедра сомкнулись, не выпуская его…

И он двигался, выкрикивая ее имя.

Она лежала у него на груди, простыня и покрывало отброшены, комната заполнена тусклыми, неясными тенями.

– Я заказывала комнату с двумя кроватями, – заметила она.

– Я знаю.

– Уже поздно. Ты получил, что хотел.

– Я знаю, – повторил он.

Он хотел смотреть, смотреть и смотреть на нее.

– Я понимаю, это не твоя вина, – сказала она.

Он вздохнул, закрыл глаза.

Думать, не могу думать.

– Тебе нельзя ошибаться, – сказал он. – Иначе все рубежи обороны будут сметены.

– Это, – она провела ладонью по его руке, – это покоренные рубежи.

Он нахмурился:

– Ты раскаиваешься?

Ее ответом было слабое объятие.

– Перед этим… что ты мне сказал? – спросила она.

– Ни буши чжунгожэнь, – повторил Джон. – Ты не китаянка. Во бу яо и гэвава. И мне не нужна кукла.

Он почувствовал, что она улыбнулась.

– Не говори мне, что ты хочешь, – прошептала она. – Не сейчас.

Он повернулся к ней, вдохнул аромат ее волос.

Запомнить это навсегда. Ее спина выглядывала из-под простыни, длинная и гладкая.

– Расскажи мне все, – попросила она.

Все, что он мог рассказать, это Гласс.

– Ты рассказал ему про меня?

– Пришлось. В конце концов. Он наше единственное связующее звено, наша единственная защита. Он должен знать о тебе, чтобы прикрывать нас обоих.

– Правда? Он прикрывает нас обоих?

– До тех пор, пока жив. А его не так-то просто убить.

– И он дал нам завтра, – сказала она.

– На самом деле немного, – сказал Джон. – Ему об этом тоже известно.

– Что?

– Выпутаться из этого дела можно только чудом, – сказал он.

– Что мы можем сделать? – спросила она.

– Остаться в живых. Надеюсь, что нам удастся убедить управление, что мы не лжем и не спятили. Убедить их пойти туда, куда мы не смогли, сделать то…

– А все, что мы сделали, – сказала она. – Ты нашел след, который оставил отец, доказательство. И все это… превратилось в пустое место. Вот что это такое.

– До завтрашнего дня. – Он опустил голову на подушку.

Почувствовал, что она окаменела.

– Если только, – сказал он.