– Это то, что я должен был сделать.

– Обязанность, да?

– Это не связано с работой.

– Который час? – спросила она.

Новые часы, которые Джон купил по дороге к дому ее отца, имели как стрелки, так и цифровой циферблат.

– Шесть семнадцать.

– Четверть шестого в Чикаго, – сказала она. – Я, должно быть, еще сидела бы сейчас на работе, размышляя, где бы пообедать.

– Где ты остановилась? – поинтересовался Джон.

– Дома. Где же еще?

– Одна?

– Конечно. – Она нахмурилась. – Пропавшие фотографии… Что это все-таки значит?.. Ты думаешь, мне там будет угрожать опасность?

– Нет.

– Скорее всего так оно и есть: они уже обыскали там все. Нет причины возвращаться.

– Я просто беспокоюсь за тебя.

– Не стоит. Даже папа понял, что в этом нет необходимости.

– У тебя есть здесь друзья?

– Тебя считать?

– Конечно.

Она посмотрела на него.

– Тогда один есть, – сказала она.

– Друзья семьи? Люди, с которыми работал твой отец? Кто-нибудь, кому можешь доверять?

– Из-за моей чертовой юности, маминого рака и папиной карьеры секретного агента мы мало общались с окружающими. Всякий раз, когда появлялись люди с его работы, я уходила. Я сдерживала желание спросить у них, не они ли сажали моих родственников во время программы «Феникс».

Программа «Феникс» – разработанный в недрах ЦРУ проект, который привел к казни сорока тысяч девятисот девяноста четырех вьетнамцев – «врагов в штатском» – во время самой продолжительной из войн, которые вела Америка.

– Я запомнила одного типа, – сказала она. – Его звали Вудман или Вудвард или…

– Вудруфт?

– Может быть. Папа сказал, что он должен был бы получить должность этого Вуд-как-там-его, если бы пошел прямо в управление вместо того, чтобы терять время морским летчиком. Я встретила его и его жену однажды вечером, когда они пришли развлечь маму и папу игрой в бридж. Маму поддерживали подушки… Она всегда пользовалась туалетной водой с запахом сирени, даже в последние дни жизни, когда я вспоминаю ее, мне вспоминается этот запах…

Официант, направившийся к ним, увидел лицо Фонг и удалился.

– Она была самой лучшей женщиной на свете, – с болью в голосе сказала Фонг. – Она бросила свою карьеру, отдала все свои силы тому, чтобы воспитывать меня, любить меня, заставить почувствовать, что я ее родная дочь. Все лучшее, что во мне есть, вышло из ее сердца, – прошептала Фонг. – И папиного. Может, уйдем отсюда? – спросила она.

На автомобильной стоянке Джон спросил:

– Почему бы тебе не остановиться у Вудруфтов или соседей?

– У тех, кто знал меня, вряд ли остались глубокие воспоминания. Возможно, они даже не узнают меня. Не забывай, черт возьми, что все мы для вас выглядим одинаково.

– Дай миру небольшой шанс.

Фонг бросила на него быстрый взгляд:

– Извини. Почему-то, вернувшись домой, вспоминаешь старые обиды.

Дорога к дому Фрэнка заняла десять минут, прошедших в полном молчании.

– Слушай, – сказал он, когда они остановились перед домом. – Существует формальная сторона. Люди из управления, для которых главное – бумажки, захотят поговорить с тобой.