Хотя мне это напоминало только звон стекла, выпадающего из разбитого окна.

Уже подойдя к двери на улицу, я краем глаза уловил какое‑то движение слева. Из коридора молчаливым призраком выглядывала Дженни Селлз. Она смотрела на меня лучистыми зелеными глазами, такими же, как у матери, как у умершей тетки, с которой они были к тому же еще и тезками. Я остановился и повернулся к ней, уж не знаю, почему.

– Вы тот чародей, – тихо сказала она. – Вы Гарри Дрезден. Я видела как‑то вашу фотографию в газете. В «Волхве».

Я кивнул.

Долгое мгновение она вглядывалась мне в лицо.

– Вы поможете маме?

Такой простой вопрос. Но как объяснишь ребенку, что все не так просто, что на некоторые вопросы нет простых ответов – или вообще никаких?

Я посмотрел в ее не по возрасту взрослые глаза и торопливо отвел взгляд. Я не хотел, чтобы она увидела, что я за человек, какими ведами занимаюсь. Она вполне могла без этого обойтись.

– Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь твоей маме.

Она кивнула.

– Вы обещаете?

Я пообещал.

Она обдумала это, не сводя с меня глаз. Потом кивнула.

– Мой папа раньше был хорошим, мистер Дрезден. Но я не думаю, что он таким остался, – лицо ее сделалось горьким‑горьким, но это было искреннее, не наигранное выражение. – Вы его убьете?

Еще один простой вопрос.

– Мне этого не хотелось бы, – сказал я наконец. – Но он пытается убить меня. У меня может не оказаться другого выбора.

Она сглотнула и задрала подбородок.

– Я любила тетю Дженни, – сказала она, и глаза ее наполнились слезами. – Мама нам этого не говорила, а Билли слишком мал, чтобы догадаться, но я знаю, что случилось, – она повернулась, с большими грацией и достоинством, чем я ожидал от ее возраста, и шагнула из прихожей обратно в коридор. Потом задержалась и оглянулась на меня. – Я надеюсь, что вы из хороших людей, мистер Дрезден. Нам нужны хорошие люди, очень нужны. Я надеюсь, у вас все будет хорошо, – и закрыла за собой дверь.

Я ушел из этого дома в пригороде как мог быстро. Ноги сами несли меня по необычно тихому тротуару назад, к углу, на котором поджидало меня со включенным счетчиком такси.

Я сел в машину и попросил водителя подвезти меня к ближайшей телефонной будке. Машина тронулась, я закрыл глаза и заставил себя думать. Это оказалось нелегко – при той боли, что я испытывал. Может, я глуп или еще чего, но я терпеть не могу видеть, как люди вроде Моники или маленькой Дженни так страдают. В мире не должно быть такой боли, и каждый раз, когда я сталкиваюсь с ней, меня просто колбасит от злости. От злости и жалости. Даже не знаю, чего мне хочется в таких случаях больше, визжать или реветь. Мне хотелось молотить кулаками по лицу Виктора Селлза, и хотелось плюхнуться в кровать и с головой накрыться одеялом. Мне хотелось обнять Дженни Селлз и сказать ей, что все будет хорошо. И при всем этом страх не отпускал меня, обжигая изнутри. Виктор Селлз, повелитель теней и демонов, собирался убить меня с началом надвигающейся грозы.

– Думай, Гарри, – сказал я себе. – Думай же, черт тебя подери! – таксист удивленно покосился на меня в зеркало заднего вида.

Я скатал все свои эмоции, весь страх, всю злость в маленький тугой комок. Я не мог позволить, чтобы они ослепляли меня сейчас. Мне необходимы были ясность, направленность, устремленность. Мне необходим был план.

Мёрфи. Мёрфи могла бы помочь мне. Я мог бы навести ее на домик у озера и послать туда кавалерию. Они могли бы найти там целый склад «Третьего Глаза». Тогда они могли бы арестовать Виктора как любого другого наркодилера.

Но в этом плане виднелось слишком много явных прорех.