Случись это в другое время, когда бы я не находился под подозрением со стороны Белого Совета, я мог бы заложить Виктора Селлза ему – пусть их разбираются с этим делом сами. Они не слишком церемонятся с людьми, которые занимаются магией так, как Виктор Селлз: призывают демонов, убивают, изготовляют наркотики. Он, похоже, нарушил все Законы Магии. Да, Белый Совет не будет терять времени зря и пошлет кого‑нибудь вроде Моргана, чтобы стереть Виктора с лица земли.

Но я и этого не мог сделать. Благодаря узколобости Моргана я сам находился под подозрением. Совет соберется на рассвете в понедельник. Кто‑то из членов Совета, возможно, и выслушал бы меня, но сейчас‑то они путешествовали по всему белу свету. У меня не было возможности связаться с кем‑либо из симпатизировавших мне членов Совета, не было возможности просить о помощи. Собственно, у меня не хватало даже времени собрать своих обычных союзников.

Что получается, подытожил я. Придется справляться самому. В одиночку.

Мысль была отрезвляющая.

Мне предстояло сразиться с Виктором Селлзом, самым, пожалуй, сильным чародеем из всех, против которых мне доводилось выступать, к тому же на его территории – в доме у озера. Более того, мне предстояло сделать это, не нарушив при этом законов магии. Я не мог убить его с помощью магии – и все‑таки мне необходимо было остановить его.

Вне зависимости от того, попытаюсь я одолеть его или нет, наиболее вероятным исходом станет моя смерть. Ну и черт с ним. Если мне и суждено погибнуть, это произойдет не тогда, когда я буду лежать, скуля и хныкая по поводу тщетности всего этого. Если Виктор Селлз хочет убрать Гарри Блекстоуна Копперфилда Дрездена, ему придется затолкать свою хренову магию прямо мне в глотку.

Это решение немного ободрило меня. По крайней мере, сейчас я знал, что делаю и куда мне идти. Все, что мне нужно, решил я – это огорошить Виктора чем‑то, чего он никак не ожидает.

Теперь, когда я знал, кто он, я мог немного лучше разобраться в той магии, с которой столкнулся вчера у дома. Она отличалась силой и зловредностью, но не сложностью, да и управлялась так себе. Виктор оказался энергичным, сильным, прирожденным магом – но опыта ему не хватало. Подготовки у него вообще почти не было. Если бы только у меня имелось что‑нибудь, принадлежащее ему – ну, например, волосы – я мог бы использовать их против него. Возможно, мне стоило бы поискать в ванной у Моники, хотя я сомневался, чтобы он был настолько уж беспечен. Любой, посвящающий свой досуг тому, как использовать подобные штуки против других людей, не может не прилагать почти параноидальных усилий к тому, чтобы никто не смог проделать того же самого с ним.

И тут меня осенило: да у меня же есть предмет, принадлежащий Виктору! У меня имелся его талисман со скорпионом; он лежал в ящике моего рабочего стола. И это было одно из его орудий, еще недавно находившееся близко от его тела. Можно сказать, вплотную. Я мог использовать его, чтобы установить связь с ним, чтобы попытаться обернуть его силу против него же самого. Этакий магический прием дзюдо – почти не двигая руками, никаких вопросов.

Значит, у меня, возможно, еще имелся шанс. Меня еще не прикончили – пока.

Таксист свернул к бензозаправке и притормозил у телефона‑автомата. Я попросил его подождать минуту, вышел и порылся по карманах в поисках четвертака.