Глава 6

Говоря о силе печатного слова и вовремя поданной информации, Трубников — будущий директор «РТ» или «Русского Телеграфа», как я, поразмыслив, решил назвать свежеучрежденную новостную службу, нисколько не преувеличивал. И самым ярким примером тому был контр-адмирал Карл Рудольф Бромми. Впоследствии, разбирая реальные дела капера, большинство исследователей пришли к выводу, что слава его по большей части дутая. Более того, количество захваченных им судов оказалось куда меньше потерянных в Северном море в то же самое время по навигационным причинам.

Зато в прессе, особенно немецкой, его имя гремело! Им восхищались буквально все журналисты вне зависимости от подданства и политических взглядов. Бог знает, что стало тому виной: недавнее унижение от Великобритании, фактически запретившей Германскому союзу иметь флот, или же свойственное алеманам национальное чванство, но каждое известие об очередном действительном или мнимом успехе предприимчивого саксонца вызывало бурный восторг и взрыв неподдельного патриотизма.

И если во дворцах и правительственных учреждениях его хотя бы формально осуждали, то обычные граждане или подданные многочисленных мелких княжеств и городков его просто боготворили! Во всех пивных уже с середины весны висели аккуратно вырезанные из журналов и газет портреты бравого моряка, а также картины, с большей или меньшей достоверностью изображавшие «Ганзу» и его победы над очередным английским или французским кораблем.

На этом фоне совершенно потерялись успехи второго рейдера — «Аляски». Тем более, что его командир вовсе не стремился к славе и не раздавал интервью досужим репортерам. А когда некоторые сведения все же просочились, накачавшиеся пивом бюргеры тут же решили, что им тоже командует природный тевтонец. Ведь всем известно, что со времен царя Петра все успехи русских принадлежат только немцам. Именно они приучили ленивых и глупых варваров к порядку и дисциплине!

Ну а поскольку вести о «подвигах» храброго земляка приходили не так уж часто, немецкая публика волей-неволей стала обращать свое внимание на известия с близкой им Балтики. Главным героем, конечно, оказался ваш покорный слуга, который хоть и не совсем немец, но все же племянник короля Пруссии. Плюс немалое количество офицеров и адмиралов Русского Императорского Флота, что уж греха таить, происходило из Остзейского края. Досталось славы и на долю финских ополченцев.

Ну а потом количество перешло в качество. Германцы в очередной раз показали себя любителями «орднунга» и принялись создавать организации. Одни занимались сбором средств для самого «великого Бромми» и его команды. Другие пожелали лично принять участие в этом празднике жизни. После чего в портах стали появляться люди, желающие стать каперами на кораблях русского царя. Разумеется, среди них хватало всякой швали, оставшейся без дела после подавления революции 1848 года. Недоучившиеся студенты, нежелающие работать за гроши рабочие, просто не нашедшие себя в жизни обыватели, но случались и настоящие патриоты, а также профессиональные военные.

Обо всех этих событиях мне с интервалом в два дня поведали сначала Трубников, а затем и шеф жандармов граф Орлов. И если первый просто довел до меня информацию, то второй выразил некоторую обеспокоенность. Дескать, что обо всём этом скажет государь, и как бы чего не вышло…

— Алексей Федорович, — немного поразмыслив, ответил я. — У твоего ведомства найдутся люди в Бремене или Гамбурге?

— Полагаю, что да. Но почему вы спрашиваете?

— Видишь ли, любезный граф. Если некое событие нельзя предотвратить, его следует возглавить.

— Простите, но я вас не совсем понимаю…

— Все просто. В Северной Германии имеется некоторый избыток людей с горячей кровью, желающих воевать с Англией.