— Пятно с чести чернилами не смывается, — покачал головой Истомин.

— Блаженны положившие душу свою за други своя, — немного переиначил слова священного писания. — Вам предстоит решить участь этой войны.

— Но как?

— У Англии большой флот, а у Франции армия. И мы никак не можем дотянуться ни до той, ни до другой. Единственное их слабое место — это кошелек. Именно вам предстоит нанести по нему удар!

Но сейчас нет времени предаваться воспоминаниям. Мое место сейчас там, а мне даже не на чем выйти в море. Состояние «Рюрика» после схватки с «Леопардом» оставляло желать лучшего. Как, впрочем, и захваченного нами трофея. Но даже будь они в полной исправности, пробиться на внешний рейд в этой толчее не представлялось возможным. Разве что через Северный проход… И тут мой взгляд упал на непонятно как оказавшуюся среди транспортов канонерку «константиновского типа».

— Это ведь «Балагур»?

— Так точно-с! — отозвался кто-то из офицеров.

— Прикажите подать шлюпку!

— Слушаюсь!

— Куда же вы, ваше императорское высочество? — изумился командовавший местным гарнизоном престарелый генерал-лейтенант Дершау. — А как же обед в вашу честь?

— В другой раз, мон женераль! — с трудом удержавшись от грубости, ответил я, направляясь к гичке.

— Неужели вы собираетесь перейти на такой маленький корабль? — осторожно спросил, казалось бы, привыкший к моим закидонам Лисянский.

— «Рюрика» с трофеем отправить на ремонт, — не обращая внимания на расспросы, продолжил раздавать распоряжения. — Транспорты разгружать. Передать на «Грету», пусть готовится к установке мин сразу, как последний борт зайдет в пролив. Морскую пехоту на острова. Пусть занимают позиции. Строят батареи… Не успеют, конечно, но, если англичане попробуют прорваться, пусть просто отстреливают всех, кто окажется на верхней палубе. В первую голову, конечно, офицеров!

— Но ведь…

— Платон Юрьевич, не вздумай сказать, будто считаешь это бесчестным, иначе я в тебе совсем разочаруюсь!

— Я не о том, — смешался адъютант. — Просто, неужели вы допускаете, что Нейпир решится на такую дерзость?

— Непременно решится. Особенно, если не выстоим, — хмуро буркнул я, занимая место в гичке.

— Ваше высочество, я с вами! — сиганул вслед за нами, как сайгак, Рогов.

Вид у денщика при этом был донельзя воинственным. На поясе абордажный тесак в ножнах и такой же, как у меня, кольт. За спиной шарпс и котомка с какими-то припасами. Если бы не целая нога, так вылитый Джон Сильвер!

— Тише ты, — рыкнул на матроса адъютант. — Не то потопишь, чего доброго.

— Никак нет, ваше благородие, — с удивительной смесью дерзости и подобострастия отвечал тот. — Мы ж не просто так, а с понятием!

На канонерской лодке нас встречал прописавшийся на ее мостике после ранения командира мичман Тыртов.

— Здравия желаю вашему императорскому высочеству. На вверенном мне корабле…

— Знаю, Сережа, знаю. А сейчас на всех парах в Рунсала-зунд, пока его наши транспорты не забили.

Стоило «Балагуру» на всех парах обойти островок, как перед нами развернулось эпическое полотно морской баталии. Первый доклад, как и следовало ожидать, оказался не совсем точен. Нейпир не стал брать все свои корабли, ограничившись только паровыми. Впрочем, нам и этого хватит с избытком.

Дорвавшийся наконец до наших главных сил британский адмирал подвинул свои корабли к нашим. «Дюк Веллингтон» к «Выборгу», а «Сен-Жан д´Акр» к «Константину».