— Весьма рад знакомству.

— Позвольте спросить о цели прибытия?

— Находились в крейсерстве, а теперь нуждаемся в ремонте. Надеемся на вашу помощь.

— Вот оно что, — покивал Шишелов, после чего махнул рукой. — Зря вы сюда пришли, голубчик. Неровен час нагрянут англичане, греха не оберешься.

— А вы их ждете?

— Век бы их не видать, супостатов! Да куда деваться, война! Опасаюсь, что разорят нас островитяне треклятые как при блаженной памяти Александре Благословенном в 1809 году. Да и как не разорить, если из войск у нас только инвалидная команда, у которых едва четыре десятка исправных ружей, а пушек и вовсе нет.

— Думаете, артиллерия вас спасет?

— Располагаю что так, господин капитан второго ранга. Если поставить одну батарею у Кольской губы, а вторую на Монастырском острове, никто мимо не пройдет!

— Отчего так?

— Извольте видеть, проход там узкий, а течение, особливо, когда отлив, быстрое. А когда прилив и того хуже, вода сначала поднимается, а потом уходит. Без сноровки запросто на мель угодишь.

— Начальству докладывали?

— А как же-с! Самому губернатору!

— И каков же был ответ вице-адмирала Бойля? ­– проявил осведомленность в вопросе Архангелогородского военного начальства Шестаков.

— Их превосходительство Роман Платонович изволили прислать капитана Пушкарева из тамошнего гарнизонного батальона. С ним полдюжины солдат, сотня ружей с кремневыми замками, порох, свинец и все прочее.

— А орудия?

— Увы. Самим, говорят, мало. Правда, капитан нашел здесь пару малых пушчонок и даже распорядился изготовить к ним станки. Может, разок и выстрелят, тем паче что пороху у нас не довольно. Да что там! Слава создателю, хоть дозволили лопарей местных вооружить. Среди них немало изрядных стрелков. Так что отбиться, может, и не получится, но кровушки неприятелю пустим. Это уж как Бог свят!

— Кстати, этот ваш капитан, как его?

— Пушкарев.

— И где он? Отчего не пришел представиться?

— Да тут такая незадача приключилась…

— Что еще?

— Как вам сказать. Народ-то у нас вольный, к порядку не больно приучен. А господин Андрей Иванович терпеть сии безобразия не стал. То построение, то учения, то развод… а кто по-хорошему не понимает, в рыло!

— И что же?

— Я же говорю, места дикие и люди такие же. Никакого понимания. Недаром говорят, что в Коле мужика убить, что крынку молока испить. В других-то краях солдат, ежели его по морде, только радуется, что без шпицрутенов обошлось, а у нас… В общем, рядовой местной инвалидной команды Мартын Жалобнев, когда его капитан перекрестил, недолго думая, схватился за нож, да и пырнул их благородие! Два раза. Тот бежать, да где там…

— Убил?

— Господь с вами, что ж вы говорите такое. Живой покудова…

— Давно это произошло?

— Так третьего дня.

— Что говорят врачи?

— Час от часу не легче! Да откуда же у нас им взяться? Фельдшер есть, да бабки-травницы, только что они скажут? Будет на то воля Божья, так и поправится, а нет, то похороним по христианскому обычаю.

— У нас есть судовой лекарь. Я распоряжусь, чтобы он осмотрел раненого.

— Вот за это благодарствую.

— А что со злодеем? — спохватился Шестаков.

— Чего ему сделается. Сидит под караулом, окаянный!

— Не сбежит?

— А куда? — отмахнулся городничий. — Оно ведь у нас как? С одной стороны море, с другой — горе, с третьей — мох, с четвертой — ох.

— Да вы, Григорий Евдокимович, как я посмотрю, большой знаток народных премудростей…

— Не без того, милостивый государь… припадаю и черпаю…

— Понятно.