И он не ошибся. Дверь открылась с тягучим, пронзительным визгом.

— Первый раз я попал в Алакарну, когда мне было семь, — сказал он, спускаясь на несколько ступенек. — Я воображал, что пустыня — самое прекрасное место на земле, пока не открыл эти подвалы.

В пустых помещениях его голос отдавался эхом, перекатываясь под низкими потолками. Воздух был сырой, на стенках осели капельки влаги.

— С тех пор каждый год шейх брал меня с собой. Когда-то детьми мы… ш-ш!.. — Он остановился и, резко обернувшись, посмотрел на дверь, в которую они только что прошли.

— Что-нибудь слышите? — шепнул он.

— Нет.

Скараш опустился еще на несколько ступенек и снова обернулся, пристально глядя на Инос.

— Точно?

Забавляется, подумала Инос. Она втянула голову в плечи и нахохлилась:

— Точно!

Скараш нахмурился и положил фонарь. Дверь наверху взвизгнула, как будто кошке наступили на лапу, а потом со страшным грохотом захлопнулась. Инос прыгнула, он потянулся и схватил ее. Она хлопнула его фонарем по коленке, вцепилась в лицо и инстинктивно ударила коленом в пах. Вырвалась.

Прижавшись спиной к стене, чувствуя во рту гадкий привкус и тяжело дыша, Инос пыталась унять охватившую ее панику, успокоить бешеное сердце. В руке она ощущала тяжесть фонаря — пригодится, если он посмеет подойти ближе. «Превращаются в сумасшедших насильников», — сказал Элкарас.

На этот раз ей не удалось попасть по чувствительному месту, как тогда с сидом, но Скараш отступил на несколько шагов. Он потрогал рукой щеку и затем с удивлением уставился на пальцы: на них была кровь.

— О Боги! Госпожа! Я вовсе не… — Даже в неясном свете фонарей неподдельность его недоумения была очевидна.

Она не кричала. Старалась, как могла, выровнять дыхание. Бросив взгляд на дверь, она спросила:

— Дети?

— Как водится. Здесь их что семечек. Но…

Он снова прикоснулся к лицу, не отводя от нее взгляда. Тревожного. Никакой он не сумасшедший насильник, просто грубая шутка.

Дети!

— А что все это значило? — спросила Инос, распаляя свою злость все больше.

Он покраснел, даже в темноте было видно.

— Я подумал… Но это всего лишь шутка, моя госпожа. Я не хотел причинять вреда. Она крикнула:

— Точнее!

— Мы так иногда играли с девушками. Чтобы заставить их броситься к нам в объятия. Нет, ничего плохого, правда. Просто… я никогда не целовал королеву.

Королеву. Не будет она чуть что падать в обморок из-за вчерашнего происшествия с сидами. Не будет она шарахаться теней. Сиды, центурионы… а теперь еще и глупая, детская проказа. Вот они, мужчины.

Инос с громким лязгом поставила фонарь на пол.

— Ну, что же, попытай счастья еще раз.

— Что?

Инос поднялась по ступенькам туда, где стояла с самого начала.

— Говорят тебе, попробуй еще раз.

Не отрывая от Инос взгляда широко раскрытых глаз, Скараш отступил на прежние позиции.

— Ну? — произнесла она, стараясь не обращать внимания на стук собственного сердца, на мгновенно вспотевшие ладони, надеясь, что и ему не до этого.

Фонарь не мешал. Скараш обнял ее, глубоко вдохнул и поцеловал в губы.

Судя по всему, Скараш не планировал целоваться или просто испугался, но Инос крепко обняла его, закрыла глаза, и они целовались долго, поцелуй задел что-то очень личное, интимное у каждого из них. Он не был так искушен в этом, как Андор.