Появлялись первые признаки раскола не по сторонам, а по языковым признакам. Рождались нации.

Горы Недоступности появились на горизонте под вечер первого дня. И даже на таком расстоянии они впечатляли. По моим прикидкам мы летели на высоте восемь-десять километров. На глаз — примерно вровень с некоторыми перевалами. И значительно ниже вершин.

Сами вершины выглядели непривычно. Где-то в нижней трети начинался снежный покров, тот, который на обычных горах формирует шапки. Здесь он формировал «шарф» — потому что выше двенадцати километров ни снега, ни льда уже не было, только голый серый камень, слегка искрящийся в розовых закатных лучах.

— Впечатляет, — сказал я, любуясь горами на главной палубе, — уверен, что мы сможем туда подняться?

— Мы идём на крейсерской высоте, — ответил Тревор, — подняться выше можем, но тогда двигаться будем медленнее.

— Удивительно, — добавила Алина; она тоже была на палубе, — а ведь в прошлом тут кто-то умудрялся воевать… с другой техникой, другим оружием… как?

Мы с Тревором переглянулись.

— Сложно сказать, — ответил я, — может, люди раньше по-другому воспринимали лишения и тяготы.

— Или же легенды преувеличены, — добавил Тревор.

Под утро мы начали подъём. И уже на рассвете увидели Замок.

Я узнал его. Расположение башен, стен и построек было таким же, как я видел. Только это строение было новым; оно высилось на фоне чёрного неба во всей первозданной чистоте бело-серого камня.

Гондола была герметичной, но самостоятельно дышать снаружи, конечно, было невозможно. Более того — перепад давления даже в кислородном аппарате был бы очень опасным для здоровья.

Поэтому на борту аэростата были специально изготовленные скафандры, наподобие космических. Они были серебристыми, чтобы лучше сохранять тепло — всё-таки тут был не вакуум, как в настоящем космосе, который сам по себе является прекрасным изолятором. В ранце за спиной находились кислородные баллоны и довольно тяжёлая аккумуляторная батарея, которая питала системы связи, рециркуляции и резервную систему обогрева. Она включалась тогда, когда заканчивался запас тепловой энергии в химических грелках.

На самом скафандре было закреплено оружие — тяжёлый пулемёт, специально модифицированный для эффективной стрельбы на большой высоте, с подствольным гранатомётом и запас боеприпасов к этому оружию.

Всё это хозяйство, конечно же, довольно много весило, и я беспокоился, потянет ли Алина. Но, как выяснилось, она была куда крепче, чем можно было подумать, оценивая внешне её изящное сложение.

Сложнее всего было причалить к горе. Башни с острыми крышами представляли опасность для оболочки аэростата. А ещё тут дул довольно сильный ветер, с которым едва справлялись движки аппарата.

В какой-то момент я даже решил, что нам придётся прыгать, оставив аэростат дрейфовать. Но Тревор справился, удачно сбросив груз с якорем, закрепившийся в глубокой расщелине между внешней стеной замка и многокилометровым обрывом.

Чтобы попасть вниз, мы воспользовались фалом, который спустили вниз со специальным свинцовым грузилом.

Это было непросто, даже со специальными карабинами. Ветер беспорядочно бросал из стороны в сторону и закручивал вокруг фала, рискуя его запутать. Но мы справились.

План был простой: найти огнеглазую тварь. Прикончить её из пулемётов, если получится, или сбросить в пропасть, если она будет регенерировать так же быстро, как Даниил.

Пока она будет подниматься, нужно успеть освободить товарищей, которые — я уверен — томились под тоннами камней в подвалах замка.

У меня не было уверенности, что мы впятером в тяжёлых скафандрах, справимся с камнями, поэтому я также захватил с собой заряды направленного взрыва, которые должны были помочь решить эту проблему.