И только когда мы были уже у грузовой рампы, главный свет в здании погас, сменившись тревожными красными проблесками. Наконец, кто-то догадался врубить общую тревогу.

Но остановить нас это уже не могло.

Я метнулся к воротам; установил ещё один заряд у основания опор.

Тридцать секунд замедления.

Даниил уже сидел за рулём, выкинув из салона трупы водителей. Я не удержался — бросил быстрый взгляд на Михалыча. Без сомнения, это был он. Снова мёртвый. Но в этот раз его лицо не пострадало. На нём застыло выражение бесконечного удивления. Мне хотелось думать, что боли он почти не почувствовал — слишком быстро мозг лишился кровообращения.

Запрыгнув в кабину, я перехватил сдержанно-заинтересованный взгляд Даниила. Заметил то, как я глядел на Михалыча? Плохо. Но не время думать об этом.

Рвануло. Ворота выгнулись наружу под углом сорок пять градусов.

Напарник дал газу и отпустил сцепление. Я прикрыл лицо от осколков.

Грузовик был достаточно тяжёлым, чтобы снести внешние ворота. К тому же они были более хрупкими, чем внутренние — скорее, декоративные, чем реальная защита. Но капот всё равно помялся прилично, и левая фара разбилась. Хорошо хоть радиатор уцелел — у него, похоже, стояла специальная защита.

Сквозь «вату» в ушах я расслышал лёгкие щелчки. Нас обстреливали. Но хорошо, что слух возвращался так быстро.

Мы проехали пару кварталов до большого парка. Тут Даниил выключил фары и свернул в технический съезд возле вспомогательного прохода в ограде.

На улицах было всё так же пустынно. Нам везло.

Мы синхронно выпрыгнули из кабины и скрылись в парке. Конечно, план не предусматривал длительную погоню на угнанном грузовике — потому что исход такой гонки был заранее предрешён.

Метрах в трёхстах от входа у подножия небольшого холма в парке протекал ручей. Мы спустились к нему и дальше трусцой побежали вверх по течению. Полностью от погони с собаками это нас не защитит — они обследуют все берега — но позволит выиграть драгоценное время.

Дальнейший план предусматривал два варианта действий. Первый предполагал длительную игру в «кошки-мышки» по окрестным лесам с перспективой выхода в море и дальнейшей эвакуацией на подлодке. Для этого у нас даже были сверхкомпактные жилеты, которые позволили бы отплыть достаточно далеко от берега.

Второй… о втором варианте я старался не думать. Слишком уж был он безумным. Но чем дальше мы двигались — тем больше я убеждался в том, что Даниил выбрал именно его.

Мы бежали в сторону ближайшего аэродрома.

Бежать пришлось долго. Практически всю ночь. И за всё это время мы всего один раз остановились на короткий привал и перекусили питательными концентратами.

— Отличная форма, — одобрил напарник, глядя, как я подтягиваю шнуровку на тактических ботинках, — мало кому так везёт. Мне вот приходится себя в порядок приводить по физухе после каждого возвращения.

— Повезло, — согласился я, тоскливо глядя на небо, где редкие звёзды проглядывали сквозь вдруг набежавшие тучи.

— С погодой, похоже, повезёт. Двинем в облаках на разведчике.

Я внутренне содрогнулся, но согласно кивнул в ответ.

Авиация тут развивалась… странно. Первые прототипы реактивных двигателей, как мне случайно стало известно в кадетке, только проходили испытания в лабораториях. Но, кроме традиционных самолётов на поршневых двигателях, неожиданно бурное развитие получили ракетопланы. Правда, не совсем такие, какие были у нас на заре авиации. Здешние использовали сбрасываемые твердотопливные ускорители.