— Ну привет, что ли, — сказал я молча, не оборачиваясь.

— Привет, — так же молча ответил Саня, — попал ты в переплёт, да?

— Ничего. Всякое бывало, — вздохнул я.

— Думаешь, выкрутишься? — спросил он с искренним сочувствием в голосе.

— Не знаю, — честно ответил я, — ситуация, сам видишь…

— Ага, — кивнул он, — эх, знал бы, что оно так тут… точно погиб бы в бою. Глядишь, и свиделись бы.

— Наверное, это было бы лучше, — согласился я.

— Всё ещё злишься на меня?

— Да, — честно ответил я.

— Чего так?

— Кажется, я горы люблю. Но теперь даже смотреть на них не могу.

— Ну извини… — в голосе Сани слышалось искреннее раскаяние, — я не специально. Просто… это казалось… ну не знаю, более правильным?

— А, может, ты и прав, — вздохнул я, — может, это правда было более правильным. Китайцы бы согласились. Ты выбрал хорошее место по фэншую и должен был возродиться где-то в лучших условиях. Хочу верить, что так оно и есть.

— Думаешь, не бывает мира для погибших альпинистов? — хмыкнул Саня.

— Для погибших альпинистов-самоубийц? — уточнил я.

— Я не хотел…

— Не ври самому себе.

— Я не планировал так… точно.

— Но лез упорно, зная, что шансов почти нет. Я видел отчёты.

— Понимаешь… мне становилось легче! Это ощущение, что… не знаю, что мир уравнивает шансы! Веришь мне? — спросил он с обычной мукой в голосе.

— Верю… — тихо ответил я, — но хочу надеяться, что ты переродился.

— А что, если это будет преследовать меня после перерождения? Что, если мне — ребёнку будет это сниться? Я буду кричать во сне, бегать к родителям, просить утешения?

— Не будет, — ответил я после небольшой паузы, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее.

— Я хочу тебе верить… — вздохнул Саня, — но пока мне становится только хреновее…

— Я знаю.

— Ничего ты не знаешь… хотя стараешься… — он вздохнул, — я его глаза видел, понимаешь? В самый последний момент. Он знал, что происходит, ему было невыносимо больно. Но он хотел жить до последнего. Даже понимая, что уже остался инвалидом… кажется, он почуял, что я собираюсь сделать. Кажется, он молил меня, что не надо… что, если он не хотел прерывать свои мучения? А?

— Любой бы захотел это остановить, — сказал я, всё так же стараясь держать твёрдый тон, — я так точно. И если бы ты это сделал для меня — я был бы благодарен.

Саня промолчал. Ощущение взгляда исчезло.

Я, наконец, повернулся к своей кровати. Кажется, я видел след, где он сидел — но не мог вспомнить — может, это я сам присаживался до того, как сделать пару шагов по камере…

Мучительно выдохнув, я опустился на кровать и закрыл лицо руками.

И в этот момент открылась дверь.

У входа стоял Тревор. Он держал в правой руке распечатки каких-то документов и довольно улыбался.

— Ну что? — спросил он, — отдохнул?

Удивительно, но в его голосе вовсе не было издёвки.

— Вроде того, — сухо ответил я.

— У тебя что, боязнь замкнутого пространства? — недоверчиво спросил он, — ты чего такой кислый? С такими показаниями в разведку не берут?

— Нет у меня никакой боязни, — ответил я.

— Вот и отлично.